Wait for Me!: Memoirs of the Youngest Mitford Sister. Глава 21.

Это популярное заблуждение, что Чатсуорт был «спасен» благодаря мне. Это не так. Когда умер мой свекор, и нам пришлось столкнуться с почти смертельным ударом налога на наследство, именно Эндрю был полон решимости сохранить независимость Чатсуорта. Он отклонил предложения V&A и Манчестерского университета, которые хотели купить дом и его содержимое, и председательствовал на всех собраниях, которые проводились, чтобы решить, как лучше всего оплатить тот или иной счет. Он хотел, чтобы все осталось как всегда, без устройства зоопарка или сафари-парка. Он оказался прав, и люди приходят гулять, бегать, разговаривать, кричать, играть в игры, приводят своих собак и детей, устраивают пикники где угодно и делают то, что им нравится (единственная частная территория — Старый парк к югу от дома, где молодых оленей и оленят никто не беспокоит). Я считаю, что эта свобода является одной из причин, почему посетители любят это место, и я получаю письма от многих людей, которые пишут мне, насколько спокойным и умиротворяющим они находят Чатсуорт. Даже если людей толпа, вам нужно пройти совсем немного, чтобы побыть одному, в спокойствии. Сам дом всегда привлекал людей, многим из которых трудно поверить, что он может быть чьим-то домом; некоторые приезжают посмотреть на произведения искусства; все приезжают в поисках красоты внутри и снаружи, и большинство, кажется, находит ее.

Я думаю, что Эндрю хотел бы, чтобы публика осматривала дом бесплатно, но он знал, что это несбыточная мечта, учитывая расходы на его содержание. В 1980 году для того, чтобы Чатсуорт мог оставаться открытым для посетителей, Эндрю, Стокер и юридические консультанты семьи создали благотворительный фонд Chatsworth House Trust, целью которого является «долгосрочное сохранение Чатсуорта на благо общества». Фонд управления целевым капиталом был создан за счет продажи произведений искусства из приватной части дома и из других семейных средств. Доход от этого целевого фонда идет на содержание дома, сада и парка, за которые отвечает Совет управления Chatsworth House Trust. (Первую официальную должность в Чатсуорте я получила, когда меня пригласили стать членом этого совета в 1981 году, через тридцать один год после смерти моего свекра.)

У Эндрю было чутье на то, что правильно для поместья, и он всегда заботился о людях, которые работали в Чатсуорте, а также о его посетителях. Это была его идея, например, предоставить персоналу право пользования часто используемым крытым бассейном с подогревом, теннисным кортом и тренажерным залом. Он настоял на бесплатной парковке в южной части парка; он заключил с местными властями соглашения о доступе к тропам через тетеревиные болота как в аббатстве Болтон, так и в Чатсуорте; и из собственного кармана он оплатил электрические тележки для гольфа для инвалидов, чтобы они могли ездить по дорожкам в саду Чатсуорта площадью 105 акров, а также до Стрида в аббатстве Болтон. Он всегда искал способы обеспечить выживание Чатсуорта. Когда выяснилось, что у нас много постоянных посетителей — не только цифры в отчете, но и люди, которые стали хорошо знакомы нашим сотрудникам, — Эндрю предложил схему «Друзья Чатсуорта», и она оказалась успешной. В 2001 году, когда дом был вынужден отложить открытие на три недели из-за угрозы ящура, ему пришла в голову идея попытаться компенсировать часть этих дней, оставив дом открытым до 23 декабря и украсив открытую часть дома для Рождества. Я не думала, что это окажется успешным, но я сделала, как он просил, и, благодаря энтузиазму персонала, это была - и есть - отличная приманка, когда люди со всей страны приезжали, чтобы посмотреть на это.

Мое собственное вовлечение в процесс началось с Дороти Дин, нашей экономки с 1968 по 1981 год, которая была первой, кто понял, что люди хотят увезти что-нибудь домой из Чатсуорта, сувенир, чтобы напоминать им об их визите. Мы поговорили об этом, и она разложила путеводители, открытки, игральные карты, спички и конфеты на столе на козлах в Оранжерее, высокой комнате со стеклянной крышей в северном крыле дома. Проработав все утро с уборщицами, она переоделась из экономки в лавочницу и встала за стол. Продажи неуклонно росли, и в 1978 году она сообщила, что выручка от оранжереи и небольшого киоска в саду, где продавались растения и мороженое, позволили ей собрать в этом сезоне 75 000 фунтов стерлингов. Магазин Orangery Shop уже находился в процессе создания. Филип Джебб спроектировал полки в форме книжных шкафов, которые стояли по кругу посреди комнаты вокруг огромной мраморной копии вазы Медичи. Все это выглядело очень красиво, но места почти сразу стало слишком мало, и киоски были передвинуты к стенам, чтобы высвободить место.

Я любила магазин и часто работала за прилавком. Меня очень интересовало, чего хотят люди и почему — отголоски желания Ма быть женщиной за кассой во французском ресторане. Мы напечатали более качественные путеводители, расширили наш ассортимент открыток, выложили стопки вездесущих кухонных полотенец, и все они разлетелись. Мы заказали различные предметы с фотографиями дома и его содержимого, что потребовало значительных затрат, которые потребовали некоторого убеждения администрации, частью которой я еще не была. Оловянная посуда, наша самая успешная линия, приносила деньги, как ничто другое. Почему? Потому что подносы, миски и коробки для чая были красивыми, привлекающими внимание, полезными и украшенными видами дома, нарисованными художницей Патрисией Мачин. Единственным недостатком было количество, которое мы должны были заказывать за один раз — например, минимальное количество подносов было 20 000 — но каждый проданный нами поднос был скрытой рекламой Чатсуорта и значил для нас гораздо больше, чем просто их денежная стоимость. Подносы стали довольно известными и продавались через General Trading Company и другие лондонские торговые точки; сегодня они появляются в антикварных магазинах по цене, во много раз превышающей их изначальную стоимость.

Мы представили линию вязаной одежды из шерсти овец святого Якова, которые паслись в парке. Люди были заинтригованы этими четырехрогими существами (даже овцы щеголяют этим украшением) и скупали коричнево-кремовые свитера, шапки, шарфы и перчатки до тех пор, пока спрос не превысил предложение. Одна из вязальщиц настолько увлеклась своей работой, что вязала весь день и большую часть ночи, забывая о схемах. Появились одежды самых странных пропорций, то слишком длинные, то слишком короткие, или с рукавами в милю длиной. Она была «чудачкой», и я знала, что если мы перестанем брать ее работы, это может выбить ее из колеи, поэтому мы отказались от изделий ручной вязки и обратились к другим товарам.

Мы заказали у производителей фарфора несколько предметов исключительного качества, также украшенных изображениями дома, и дорогие реплики дельфтских ваз для тюльпанов семнадцатого века из Чатсуорта. Пока они были в продаже, они обеспечивали отличное украшение для магазина, и, хотя они были самыми дорогими предметами, их в конечном итоге купили (вам нужно продать много открыток, чтобы получить такую же прибыль). С другой стороны, за десять пенсов дети могли купить раскраски со сценами Чатсуорта и бала герцогини Девонширской в ​​1897 году. Магазин Orangery Shop незаметно стал широко известен, и в 1983 году мы наняли профессиональную управляющую. В течение нескольких лет я посещала ярмарки подарков в Бирмингеме и Харрогейте, но вскоре обнаружила, что нашим доверенным покупателям, сестрам Сью и Джейн Бриндли, нравились те же вещи, что и мне, поэтому я сдалась, зная, что их глаза работают лучше, чем мои.

В 1960-х и начале 70-х я получала много писем от учителей, которые просили предоставить им информацию для их учеников о наших фермах и лесах. Сами учителя зачастую ничего не знали о методах ведения сельского хозяйства, мало знали, например, об использовании обычных сельскохозяйственных культур, не говоря уже о животных, которых они видели из окна автобуса. Я знала о растущем разделении между городом и деревней и хотела что-то предпринять. Мы долго думали и решили превратить заброшенный строительный двор рядом с домом в скотный двор, чтобы дети могли вблизи увидеть крупный рогатый скот, овец и кур на свободном выгуле — полная противоположность сафари-парку.

Когда образовательный Скотный двор стал реальностью, а не просто мечтой, он завладел моим вниманием, как новорожденный, и я пропадала там часами, пытаясь все устроить. Меня радует, что сегодня около 200 000 человек, в основном дети, приезжают каждый год, чтобы насладиться им и, я надеюсь, поучиться на нем. Он был создан не для того, чтобы стать коллекцией домашних животных, а для того, чтобы показать без прикрас факты жизненного цикла коммерческого сельскохозяйственного скота. В свинарниках и на скотном дворе висят схемы разделки в натуральную величину, на случай, если возникнут сомнения в судьбе животных.

Скотный двор открылся в 1973 году со свиньями, козами и шайрами, а также с обязательными туалетами и кафе. До появления тракторов шайры были единственным источником энергии на земле (за исключением паровых машин, которые занимались молотьбой до того, как их заменили зерноуборочные комбайны), а конезавод деда Эндрю был знаменит. Когда наша шайрская кобыла должна вот-вот родить жеребенка, мы испытываем большое волнение; она несколько раз рожала днем, и все с восхищением наблюдали за этим. Однако самым ярким событием дня является демонстрация дойки. Коров доят по одной и боком — чтобы лучше показать процесс — на глазах у недоверчивой юной публики. Наблюдать за детьми, наблюдающими за дойкой, лучше всякого театра; они остаются прикованными к месту до тех пор, пока учитель или родитель не уведет их. Я спросила одного маленького мальчика из школы в Шеффилде, что он думает об этом зрелище. «Это самое отвратительное, что я когда-либо видел», — сказал он, поклявшись никогда больше не прикасаться к молоку.

Мы начали проводить в парке Дни открытых дверей для детей и учителей. Мужчины с фермы Elm Tree Farm в семнадцати милях от Чатсуорта привозили тюки с недозревшей пшеницей, ячменем, масличным рапсом и картофелем. Немногие учителя и еще меньше детей могли по листьям угадать, что относится к чему. Лесники из Чатсуорта приходили с своими собаками, ружьями и цыплятами фазанов с их суррогатными матерями: курами-наседками. Были демонстрации стендовой стрельбы; некоторые из учителей пробовали свои силы в этом (теперь это, без сомнения, противоречит закону), и я думаю, что некоторые из детей тоже хотели бы попробовать - на учителях. Пастухи и их овчарки демонстрировали свои навыки; это было до того, как One Man and his Dog стал настолько популярным на телевидении, но нашей публике это понравилось. Лесники объясняли, что деревья — это урожай и, как и другие культуры, их нужно сажать, пропалывать, прореживать и, в конце концов, собирать — другими словами, срубать. «Что? Вы рубите деревья?» - сказал в ярости учитель, воспитанный, чтобы считать это преступлением. Детей заинтересовали гигантские пилы, и они наблюдали, как Дэвид Робинсон, сам прирожденный учитель, карабкается на дерево в упряжи, которую используют альпинисты-арбористы. После этого учителя и дети садились в свои автобусы и возвращались в свои плотно застроенные районы, но мы надеялись, что хотя бы немногое из того, что они видели, оставалось в памяти. Я чувствовала, что, если они поняли, что сама трава, по которой они ходят, является урожаем, то мы немного продвинулись в объяснении использования земли.

Если цель Скотного двора была образовательной, то цель Фермерского магазина была чисто коммерческой. Сельское хозяйство было в упадке, и я опасалась за будущее фермы в Чатсуорте и за людей, которые на ней работали. Они были неотъемлемой частью целого. Идея «фермерского магазина» пришла мне в голову во время конференции Королевского Смитфилдского клуба в Бакстоне в 1972 году. Я слушала фермеров и мясников, и мне пришло в голову, что продажа нашей сельскохозяйственной продукции напрямую населению может помочь изменить счета фермы с красных на черные. Это было задолго до того, как широкая общественность начала интересоваться местными продуктами, но инстинкт подсказывал мне, что тем же самым людям, которые приезжали в Чатсуорт, чтобы прогуляться на свежем воздухе и насладиться великолепным пейзажем, также понравится идея купить говядину и баранину прямо с нашей фермы. Несомненно, в глубине моего сознания также были воспоминания о давней птицеферме Ма, о ее страсти к свежей, полезной еде и о кампании дяди Джеффри за «неубитую еду — ничего не добавлялось и ничего не убавлялось». Фермеры и мясники Смитфилда, признанные знатоки животноводства и мяса, которыми славятся эти острова, не только были давними друзьями, но и щедро давали советы. «Вы продадите всю вырезку и останетесь с передними четвертинами», — предупредили они и предупредили о других ловушках торговли, которые они узнали на собственном горьком опыте.

Я представила свою идею попечителям Чатсуорта, которые не восприняли меня всерьез. Полученное в ответ «Нет» вгоняло в тоску. После многих лет выплаты налогов на наследство и долгов сотрудники конторы поместья, казалось, страдали вялостью. «Все для спокойной жизни» было их девизом, и к новым идеям относились с подозрением. «Мы сельскохозяйственное поместье, — объяснил мне управляющий, — с деревенской собственностью, удобрениями и лесами, и это то, что мы понимаем. У нас нет опыта в розничной торговле продуктами». Я все это понимала, но не сдавалась. Я знала, что ностальгия по прошлому привлекала посетителей, которые приезжали в дом, и что то же самое «ощущение» привлечёт людей в фермерский магазин. Слезы дома и споры в других местах в конце концов взяли верх, и мы приступили к получению разрешения на планирование.

Эндрю хотел, чтобы в зимние месяцы, когда дом был закрыт, было тихо, поэтому единственным подходящим зданием был конезавод в соседнем Пилсли, который был построен в 1910 году для жеребцов-шайров герцога Виктора. Получение разрешения на строительство, казалось, тянулось вечно, но, наконец, в 1976 году нам дали разрешение продавать продукцию с фермы Чатсуорт и наших фермеров-арендаторов. Нам разрешили продавать только замороженные упаковки мяса, наименьшее количество говядины составляло одну восьмую часть животного и половину туши свиньи или барана. Мы делали колбасы на подержанном оборудовании, продавали дичь, в том числе оленину, в сезон, а земледельческая ферма снабжала картофелем и мукой.

Я хотела, чтобы магазин был противоположностью сверкающим супермаркетам в американском стиле с решетчатыми стеллажами и выглядел как грубо сработанная надворная постройка с полками из толстых деревянных досок и как можно меньшим количеством металла. Холодильники не создают заманчивых витрин, но мы должны были иметь несколько (прискорбно), и я хотела, чтобы обслуживание было человечным и дружелюбным. Какое-то время все шло хорошо, затем спрос упал, магазин начал терять деньги, и попечители сказали, что его придется закрыть, если он не начнет приносить прибыль в течение нескольких месяцев. Его спас Жан-Пьер Беро, энергичный французский шеф-повар, приехавший готовить в Чатсуорт в 1978 году и возглавивший Фермерский магазин в 1984 году.

Жан-Пьер был прирожденным предпринимателем, а также великолепным поваром, но назначить его возглавлять магазин было рискованным, поскольку он плохо говорил по-английски, не знал разницы между фунтом и килограммом и однажды сказал мне, что уволил официантку, потому что по ее походке он мог видеть, что она никуда не годится. Он имел обыкновение врываться в мою комнату без предупреждения и громко критиковать контору поместья и всех, кто стоял у него на пути. Но у Чатсуорта и у меня никогда не было лучшего друга. Он спас умирающий фермерский магазин, установив кухню и продавая приготовленную (с добавленной стоимостью) еду, и вскоре его присутствие стало ощущаться еще больше. Кулинарные демонстрации стали популярными, и недавно нас посетила Клэр Макдональд с острова Скай. Она имеет блестящую репутацию повара и является первоклассным демонстратором. К удивлению нашей публики, она была щедра на густые сливки, и среди публики слышалось бормотание о рисках для здоровья и стоимости. «Ну, — сказала она, — в моем супермаркете продают обезжиренное молоко, но я бы не смогла смотреть корове в лицо, если бы купила его». Прекрасная женщина.

Если я скажу, что магазин Chatsworth Farm Shop был первым в своем роде, я получу сто писем, говорящих: «Нет, это были мы», но он, безусловно, был одним из первых и по-прежнему остается в числе ведущих игроков. В 2004 году, в год смерти Эндрю, в компании работало 48 штатных и 52 внештатных сотрудника, оборот составлял почти 5 миллионов фунтов стерлингов, и компания получила множество наград. Фермерский магазин, как и Оранжерея, постепенно превратился из надомного производства в серьезный бизнес, тем самым потеряв для меня большую часть своего очарования. Я предпочитаю, чтобы было как в ЖИ, когда люди готовят варенье, мармелад, хлеб и пирожные на собственной кухне, поставляют яйца собственных кур и вяжут одежду из шерсти овец святого Якова. Я в отчаянии от нынешних регламентов, диких правил гигиены и коварной и, на мой взгляд, нечестной практики «собственной торговой марки», которая создает ложное впечатление, что товары производятся на месте, когда на самом деле их доставляют с фабрики, которая поставляет тот же продукт во многие другие магазины. Кажется, нет никакого способа вернуться к тому, чтобы обеспечивать настоящую еду, приготовленную настоящими людьми, населению в больших масштабах, это считается слишком опасным.

До 1975 года кейтеринг в Чатсуорте представлял собой кран с холодной водой у домика привратника, который теперь переименовали в «Воду для собак». Я предложила Деннису Фишеру, ревизору, в качестве эксперимента попробовать предложить нашим посетителям что-то более похожее на чай. Он ответил, что это будет непопулярным шагом у владельцев кафе в близлежащих деревнях, которые полагаются на привычки наших посетителей. И вообще, где бы мы это организовали? Я отступила, но спрос не снижался, и в конце концов я предприняла дилетантскую попытку удовлетворить посетителей, уговорив некоторых местных дам подавать чай, кофе и пирожные в конюшнях, где клиенты теснились вместе в старых конюшнях, взгромоздившись на жесткие железные скамейки. Это никого не устраивало, и нам нужно было придумать что-то получше. Жан-Пьер снова пришел на помощь; мы вложили средства в подержанное оборудование, и он и его персонал устроили кухню под сушилкой для сена. Жан-Пьер никогда не разрешал ничего жарить, поэтому мы были избавлены от запахов Хай-стрит, и я рада сообщить, что его распоряжение остается в силе.

Все более высокие ожидания наших посетителей заставляли нас искать возможности расширения ресторана, и в 1986 году Филип Джеб разработал планы нового здания, включающего старую кладовую для дичи, которая была построена в 1910 году для разведения фазанов и находилась на небольшом расстоянии от входа в дом. Проектировщикам были показаны два эскиза, но ни один из них не подходил, поэтому Жан-Пьер, Боб Гетти (прораб), Деррик Пенроуз (управляющий) и я обратились с нашим вопросом в Королевскую комиссию изящных искусств под председательством нашего старого друга Нормана Сент-Джон-Стеваса. Это был странный опыт. Нас не попросили сесть, поэтому мы стояли, как дети, ожидающие нагоняя от директора. И мы поняли: в разрешении отказано. «Подумайте еще раз о конюшне», — сказали они. Эндрю и я были рассержены на всех, кого это касалось, и у меня до сих пор хранится официальное машинописное письмо от лорда Сент-Джона, отказывающегося нам в разрешении. (Внизу, вне поля зрения машинистки, он добавил «С любовью от Нормана» и три поцелуя.)

Конюшня в Чатсуорте была спроектирована примерно в 1760 году архитектором Джеймсом Пейном для четвертого герцога Девонширского. Филипп, Жан-Пьер, Боб и я исследовали каждый закоулок этого великолепного здания, от кузницы и пивоварни до стойл для лошадей, денников и помещения для упряжи. Викторианский каретник, построенный Шестым герцогом в 1830-х годах, был возможным вариантом, но выглядел не очень привлекательно: он использовался как гараж и в нем размещались всевозможные автомобили и разный хлам, в том числе «Желтая опасность» - Хамбер 1914 года герцога Виктора. Там была зона со стеклянной крышей, где мыли машины, а масляные лужи на полу в главном здании напомнили мне Ратленд-Гейт Мьюз. Потребовалось большое воображение, чтобы представить, во что это могло бы превратиться, но у моих коллег эта способность была в избытке, и когда мы были удовлетворены тем, что решили все практические трудности, касающиеся кухонь, холодильных камер, подготовительных помещений, мытья посуды, отопления, освещения, туалетов, мест для доставки и вывоза мусора, мы снова подали заявку на строительство. На этот раз она была одобрена.

Арки крытого манежа, который изначально был тренировочной площадкой для лошадей в плохую погоду, были застеклены, чтобы люди могли сидеть и есть с комфортом. Между столбами были подвешены тяжелые цепи, чтобы о новое стекло не разбилось слишком много носов. Бобби Джонс, бесспорно, большой мастер в своей профессии, облицевал стены женских туалетов камелиями, а мужских — лошадьми. Они получили награду «Туалет года», и мы с Жан-Пьером отправились в Лондон, чтобы получить ее от министра, что нас очень обрадовало. Нужно признать, что организация по планированию была права: конюшни больше никогда не будут заброшены, их новая роль была слишком важна для комфорта наших посетителей. Работы над рестораном Carriage House были завершены, к нашему полному удовлетворению, в 1991 году, на год раньше срока и в рамках бюджета. Проглотив то, что осталось от нашей гордости, мы попросили лорда Сент-Джона открыть его.

До отеля The Peacock Inn в Баслоу, названного так потому, что когда-то он принадлежал герцогу Ратленду, чьей фамильной эмблемой является павлин, руки дошли в 1972 году. Он пришел в упадок и нуждался в капитальном ремонте. Попечители Чатсуорта решили инвестировать в его долгосрочное будущее, и Филипа Джебба пригласили перепроектировать отель так, чтобы все спальни были обращены на юг на ферму. Я тесно сотрудничала с ним, и, когда пришло время, в мои обязанности входило наблюдение за отделкой и меблировкой, что я и делала с удовольствием, используя мебель из Чатсуорта. Возможно, мне дали эту работу потому, что я привела в порядок сам Чатсуорт, когда мы туда переехали, и потому считалась квалифицированной, а может быть, еще и потому, что я не стоила попечителям ни пенни. Если бы я этого не делала, им пришлось бы нанять профессионального декоратора, что было бы ударом для их системы. (Когда в 1986 году мы пристроили к отелю десять новых спален, проблем с бюджетом стало больше, и мне пришлось покупать самые дешевые материалы в оптовых магазинах к северу от Оксфорд-стрит). Эрик Марш взял его в аренду, когда он открылся в 1975 году под названием Cavendish Hotel, и он все еще управляет им тридцать пять лет спустя. Под его руководством отель процветает, в основном прибыль приносят люди, которые приезжают посмотреть на Чатсуорт.

Расширение Devonshire Arms в аббатстве Болтон в 1982 году было более крупным проектом и принесло неожиданный бонус мне, Чатсуорту и, надеюсь, Джону и Кристин Томпсон. Кристин была одной из трех человек, откликнувшихся на мое объявление о поиске кого-то, кто может сделать мягкую мебель. Соискатели приносили на собеседования образцы своих работ, и ее работы оказались лучшими. Она выполнила работу ко всеобщему удовлетворению, в срок и в рамках бюджета, а через несколько месяцев после того, как отель был закончен, я получила письмо от Кристин, в котором говорилось, что если нам нужны два усердных работника в Чатсуорте, Джон Томпсон занимался шеллачной политурой и мог заниматься любой работой — им будет это интересно. «Мне тридцать пять лет, и я буду работать на вас двадцать пять лет, а потом уйду на пенсию», — сказала Кристина. Она была человек своего слова, и именно это и произошло, за исключением того, что она и Джон отработали двадцать шесть лет.

В 1980 году Эндрю получил письмо от Тома Харви, старого друга, жившего в Норфолке, чья жена, Мэри Кук, дочь лорда Лестера, воспитывалась в Холкем-холле. Том сказал, что сельская ярмарка в Холкеме проходит очень успешно, и предложил провести такую ​​же в Чатсуорте. Эндрю передал мне письмо Тома, сказав: «Ты в этом больше разбираешься, чем я». Том познакомил меня с Эндрю Катбертом, который руководил командой волонтеров, проводивших Ярмарку, и мой Эндрю согласился попробовать. Когда в следующем году открылась наша первая ярмарка, каждый нашел что-то для себя. Резиновые сапоги, перчатки, чеснок и ружья, рыболовные снасти, хорьков, помадку и платья можно было купить в лучших магазинчиках со всей страны. В последующие годы были сборные ансамбли волынщиков и военных из Конной гвардии, гуркхи и Королевская конная артиллерия с их запряженными лошадьми лафетами, а также гонки терьеров и хорьков, стендовая стрельба, стрельба из лука и соревнования овчарок.

Ярмарка имела успех с самого начала и становится все более популярным ежегодным мероприятием. Ее привлекательность состоит из двух частей: она привлекает людей из промышленных мегаполисов, окружающих Чатсуорт, а также сельских жителей, которые любят рыбалку, стрельбу и охоту; и это место встречи для тех, чьи средства к существованию зависят от рыбалки и охоты. Эндрю Катберт, вышедший на пенсию в 2002 году, был неутомим. Я обычно выглядывала из окна на рассвете и видела, как он за несколько часов до того, как появлялся кто-либо еще, отмечал расположение различных палаток и дорожек. Благодаря ему и его команде красных носков (которые носят для идентификации) ярмарка не только вносит крупный финансовый вклад в содержание Чатсуорта, но и создает неизмеримую долю взаиморасположения между Чатсуортом и его публикой.

В 1956 году мы вслед за Бадминтоном и Бёрли устроили ежегодные конные состязания в парке. Соревнования стали настолько популярными, а их календарь был настолько насыщенным, что было трудно определить даты, но в конце концов было выбрано начало октября. Участникам и зрителям понравилась скаковая дорожка с ее крутыми холмами и травой, которую никогда не вспахивали, и все шло хорошо до 1988 года, когда в конце первого дня сильный шторм разрушил палатки и землю затопило. Вытягивание тяжелой техники испортило вид парка, и, поскольку время близилось к зиме, потребовалось много месяцев, чтобы земля восстановилась. К сожалению, соревнования пришлось прекратить, но в 1999 году жена Стокера, Аманда, любящая этот спорт, возобновила их, в том же году она выиграла трехдневные соревнования в Бадминтоне с Джейби, наездником которого был Иен Старк. Благодаря опыту и поддержке Аманды, которые обеспечили успех, соревнования теперь проходят в Чатсуорте в мае, и снова поклонники конных состязаний приезжают, чтобы насладиться испытанием лошади и всадника.

В начале 1980-х мой друг дизайнер Дэвид Млинарик рассказал мне, что несколько его клиентов безуспешно искали классическую садовую мебель, которую можно найти в старых садах. В Чатсуорте было несколько высококвалифицированных столяров, а также энтузиаст Боб Гетти, поэтому мы решили попробовать свои силы в изготовлении мебели. Многие из моделей, востребованных новым поколением садоводов, можно найти в «Каталоге садовой мебели» Дж. П. Уайта начала двадцатого века. Мы выбрали ассортимент крепких непритязательных скамеек, которые хорошо смотрелись бы в садах от Нортумберленда до Корнуолла, и приняли участие в ежегодной выставке цветов Chelsea Flower Show.

Мне нравилось продавать, и все те двадцать один год, что мы участвовали в шоу в Челси, я была в нашем киоске по вторникам, средам, четвергам и пятницам и хорошо знала выставочную площадку, участников и организаторов. Наши товары нравились садовым дизайнерам, и мы экспортировали их в США, Францию, Швейцарию и Ирландию. Мастерство наших плотников было непревзойденным, и вскоре у нас появились собственные проекты, некоторые из которых были скопированы со скамеек в Чатсуорте, а один — с популярной скамейки в виде тачки в Маунт-Конгрив, воспроизведенной с разрешения Амброуза Конгрива, в чьем саду в графстве Уотерфорд есть роща розовых магнолий высотой с лесные деревья.

Самой большой из всех скамеек была «Чизик», точная копия того, что, несомненно, было разработано Уильямом Кентом для виллы Чизик. Копии современных производителей, беззаботно именуемые «Лаченс», — хлипкие призраки настоящей вещи. Дизайн Кента был гораздо более прочной и долговечной версией чрезвычайной красоты с закругленными подлокотниками и плоской спинкой. Нашими бестселлерами были классические кадки для растений с прокладкой из стекловолокна для больших кустов. Мы также хорошо учли возродившуюся моду на деревянные сиденья для унитаза, середину которых мы использовали для изготовления сырных досок. Мы дополнили эти товары предметами из магазина Orangery Shop. Чатсуортские жестяные подносы улетали с полок — поставки были все равно, что капля в море. На помощь пришли сотрудники магазина из Чатсуорта, а также Боб Гетти и Венди Коулман из строительного офиса. Алан Шимвелл был бесценен, таскал коробки с подносами с автостоянки, пока веревка едва не перерезАла ему пальцы.

В один год наш стенд стоял напротив сэндвич-бара, и вереница старушек, увидев, наконец, где присесть, плюхнулась на наши дорогие скамьи, не давая посетителям возможности посмотреть, померить и поразмышлять. У меня не хватило духу согнать их, но я была рада, что сэндвич-бара в следующем году не было. Нико Хендерсон пришел помочь с киоском, дав персоналу Чатсуорта возможность обойти шоу. Он надел голубой фартук, завязанный на шее и на талии, который мы все носили. Несколько человек, служивших под его началом в том или ином его посольстве, взглянули на высокую фигуру в фартуке, не поверили своим глазам, прошли дальше, вернулись убедиться и, все еще изумленные, остались поболтать. Он был прекрасным продавцом, но когда мы проверили карманы его фартука в конце дня, то обнаружилась его неопытность, и мы нашли сотни фунтов банкнот и монет, не внесенных в кассу, которые он бросил вместе с фартуком в кучу белья, когда уходил.

Приятно оглядываться на наши успехи, но бывали и неудачи. Chatsworth Food, компания по продаже джемов, чатни, печенья и пирожных, которая должна была принести Чатсуорту состояние, потерпела полный провал. Управление было бесполезным, и она быстро разорилась. Однако для меня из этого вышло кое-что хорошее: Хелен Марчант. У меня не было секретаря до 1986 года, когда секретарь Chatsworth Food начала работать на меня неполный рабочий день. К тому времени стопки бумаг на полу моей маленькой гостиной уже обрушивались. Когда бизнес потерпел неудачу и она ушла, я перенесла стопки бумаг в комнату на первом этаже, где людям было легче меня найти, и начала приставать к Хелен, секретарше Эндрю, с просьбой помочь кое-что напечатать. Я была глубоко признательна Хелен за помощь — и признательна ей до сих пор.

Самым дорогим провалом стал магазин Chatsworth Farm Shop на Элизабет-стрит в лондонском районе Белгравия. Начиналось все очень громко. Я привезла петушка на поводке, чтобы поприветствовать принца Уэльского, который любезно согласился открыть лавку, но, несмотря на это и ежедневный наплыв покупателей, стоимость фургонов, доставлявших мясо и другие деликатесы, дважды в неделю на расстояние 160 миль из Пилсли в Лондон и обратно, а также трудности с поиском надежного персонала были слишком велики. Магазин стал убыточным и, к сожалению, был вынужден закрыться.

Мало кто понимает, насколько дом, подобный Чатсуорту, земля и люди, которые там живут, взаимозависимы. Семьи, некоторые из которых жили с Кавендишами на протяжении поколений, традиционно могли найти работу мясников, горничных, егерей, швей, бухгалтеров или библиотекарей - и все у одного и того же работодателя. В девятнадцатом веке Джозеф Пэкстон, приехавший в Чатсуорт в возрасте двадцати трех лет в качестве старшего садовника, под щедрым покровительством шестого герцога развил навыки, которые впоследствии позволили ему стать членом парламента, директором железных дорог и проектировщиком Хрустального дворца. В двадцатом веке хранителем коллекции стал Том Рэгг, сын учителя школы Эденсора; Шон Фини, улыбчивый мясник, чье здоровье не позволяло ему стоять подолгу на ногах, устроился на работу речным бейлифом. Все знали, что будут предприниматься усилия для удовлетворения потребностей людей, что редко удавалось другим крупным работодателям. Это создавало «семейную» атмосферу, которую я нигде больше не встречала. Меня это избаловало, потому что мне трудно было начинать работать с новыми людьми. К счастью, в Чатсуорте это случалось редко; большинство старых сотрудников оставались до выхода на пенсию, и их обычно заменяли — не беспокоясь о поиске — следующими в очереди из их отдела.