Маргарет Родс о детстве, проведенном с будущей королевой
Маргарет Родс (урожденная Элфинстоун; 9 июня 1925 – 25 ноября 2016) - британская аристократка, двоюродная сестра королевы Елизаветы II. С 1991 по 2002 год она служила камеристкой у королевы-матери, которая приходилась ей теткой (мать Маргарет- родная сестра Елизаветы).
Статья Dayli Mail адаптирована по книге Маргарет Родс "The Final Curtsey: A Royal Memoir by the Queen’s Cousin" (2012 год).
Как и королева, я когда-то жила в то время, которое стало последними днями давно потерянного мира, казалось бы, неоспоримых привилегий.
Она была моей двоюродной сестрой, всего на десять месяцев моложе меня. Мой отец, 16-й лорд Эльфинстон, родился в 1869 году, ровно в середине долгого правления королевы Виктории. Моя мать была сестрой королевы-матери.
Принцесса Елизавета и я принадлежали к последнему поколению девочек из таких семей, в которых дети не ходили в школу, а воспитывались гувернантками. Мы и воспитывались, в принципе, вместе.
Мы проводили свои ежегодные летние каникулы в Биркхолле, большом доме в поместье Балморал. Вместе со своими родителями, тогдашними герцогом и герцогиней Йоркскими, Елизавета также приезжала с визитами в Карберри-Тауэр, мою семейную резиденцию недалеко от Эдинбурга.
Даже в 1930-е моя мать все еще встречалась с поваром, чтобы обсудить меню на день.
Большой персонал ел в двух отдельных столовых. В первой ел старший персонал, такой как дворецкий, экономка, горничная и старшая горничная.
Другая предназначалась для трех горничных, лакея, кухарки, посудомойки, помощника по хозяйству, разнорабочего и пережитка былых времен, называемого горничной из «тихой комнаты». Одной из ее задач было приготовление нашей каши, которую она варила за ночь старомодным шотландским способом.
Визиты Йорков всегда были довольно беззаботными. Конечно, Елизавета, ее сестра Маргарет и я были удивлены некоторыми довольно странными и шумными играми, в которые играли взрослые, например, игрой под названием «Ты здесь, Мориарти?»
Во время которой уважаемые гости катались по земле и били друг друга по голове подушками или газетами, скрученными в дубинки.
Что же касается нас, то нас воспитали в убеждении, что сидеть дома в любую погоду определенно аморально. Нужно было обязательно выйти на улицу и заняться чем-нибудь полезным: наколоть дров, разжечь костер, вырвать плющ, прополоть огород или отправиться на бодрящую прогулку.
Дети из соседней семьи, которые целыми днями бездельничали, читая журналы и романы, приводились в качестве примеров вырождения. Нас учили молиться каждый вечер и регулярно ходить в церковь. С другой стороны медали, мы были склонны к отвратительным шуткам про туалеты, но никогда, никогда, ни к каким шуткам ниже пояса.
Мои воспоминания о семье Йорков восходят к тому времени, когда мне было около пяти лет, тогда я посетила Биркхолл, дом 18-го века в Шотландии, предоставленный им Георгом V для летних и ранних осенних каникул. Именно там я получала самое большое удовольствие за весь год.
Сад круто спускался к реке Муик, и иногда Елизавета, Маргарет и я устраивали там пикник на острове.
Помню довольно тошнотворное соревнование, сколько ломтиков черного хлеба с золотым сиропом мы сможем съесть.
Мой рекорд был 12 ломтиков, я всегда выигрывала с легкостью.
Принцесса Елизавета и я бесконечно резвились, как лошади, это было ее идеей. Мы скакали по кругу. Мы были лошадьми всякого рода: и ломовые, и скаковые, и цирковые, — и ржать было обязательно.
С нашим воображением нам было легко придумать развлечения. Еще одна игра, в которую мы играли, называлась «Ловить счастливые дни» и заключалась в том, чтобы ловить листья, падающие с деревьев.
Еще у нас был граммофон и всего одна пластинка, то ли Land Of Hope And Glory, то ли Jerusalem — не помню какая, но мы ее крутили все время.
Ночью королева Елизавета и король — мой крестный отец — всегда приходили в детскую, как бы они ни были заняты, чтобы уложить своих дочерей и поцеловать их на ночь.
У меня была спальня по соседству с Маргарет, а стены были тонкими. Она не давала мне спать по ночам, напевая «У старого Макдональда была ферма», которая сопровождается рефреном из звуков животных.
Еще одно неизгладимое воспоминание касается великой княгини Ксении — сестры русского царя и одной из немногих выживших после расстрела в 1918 году. Всякий раз, когда мы с принцессами проходили мимо дома на территории Балморала, в котором она остановилась, мы запевали традиционную русскую народную песню, связанную с крестьянами-бурлаками на могучей реке Волге.
Мы думали, что наша серенада напомнит ей о ее родине. Но, принимая во внимание ее трагический опыт, пережитый во время революции, наше поведение, вероятно, было не к месту.
В день, когда было объявлено об отречении Эдуарда VIII, я был на уроке танцев в Эдинбурге. К моему вечному стыду, я скакала по комнате, напевая: «Мой дядя Берти станет королем!»
Принцесса Елизавета стала предполагаемой наследницей. Я полагаю, она надеялась, что однажды у нее появится младший брат, и она сорвется с крючка. Но в глубине души она знала, что это маловероятно. В 1939 году, в последний мирный август перед Второй мировой войной, меня, как обычно, отправили в Биркхолл, чтобы составить компанию принцессам.
В воскресенье, 3 сентября, мы, три девочки — мне тогда было 14 лет, Елизавете 13 и Маргарет 9 лет — были в церкви, когда Великобритания объявила войну. Священник, невысокий, худощавый мужчина по имени доктор Лэмб, произнес очень эмоциональную проповедь, в которой сказал нам, что шаткий мир, царивший после окончания Первой мировой войны, закончился.
Это казалось нереальным, но нельзя было не мечтать о приключениях и безрассудстве. Мы совершенно не знали об ужасах войны.
Наша обычные рутинные дни продолжались. Каждый вечер в шесть король и королева, находившиеся в Лондоне, звонили и разговаривали со своими дочерьми. Мы делали уроки; катались на пони, ездили на пикники, все как обычно. Затем, за неделю до Рождества, моя тетя позвонила и сказала, что принцессам безопасно ехать в Сандрингем в Норфолке, и я вернулась в Карберри.
В 1942 году, когда я училась стенографии и машинописи в колледже, я жила с принцессами в Виндзорском замке. Там тщательно подобранный отряд солдат и офицеров из гвардейской бригады и придворной кавалерии, оснащенный бронированными автомобилями, должен был круглосуточно дежурить по вызову, чтобы доставить королевскую семью в безопасный дом в сельской местности, если немецкая угроза вторжения материализуется.
Это была утешительная мысль, пока я не узнала, что эта операция, похоже, включала корги, но не меня.
В Виндзорском замке в те дни было немного мрачно. Тяжелые плотные шторы придавали комнатам мрачный вид, а мебель была укрыта пылезащитными чехлами.
Чтобы сэкономить на жизненно важных запасах, нам разрешалось наливать в ванну не более трех дюймов воды, поэтому король приказал нарисовать черную полосу, похожую на линию Плимсоля.
Часто были воздушные налеты, и лакей заходил, кланялся и объявлял: «Пурпурное предупреждение, Ваше Величество», сигнал о том, что люфтваффе приближаются. Я помню одну особенно тяжелую атаку, когда нам всем пришлось уйти в убежище.
Подняв посреди ночи, нас сначала отвели в спальню моих тети и дяди, где я увидела, как король вынул револьвер из ящика прикроватной тумбочки. Это была защитная мера предосторожности на случай десантирования противника с парашютом.
Я также знаю, что королева Елизавета практиковалась в стрельбе из револьвера в саду Букингемского дворца, особенно после того, как дворец подвергся бомбардировке. Огромное количество крыс внезапно выбежало на свободу, поэтому она смогла попробовать прицелиться по движущейся цели.
Но вернемся к ночи нападения… Мы прошли несколько миль в недра замка. Однако королева Елизавета категорически отказывалась торопиться, несмотря на попытки придворных ее уговорить.
Это был символический жест, показывающий ее отношение к нацистской агрессии. Фюрер не мог заставить ее бежать.
У меня много воспоминаний о моем пребывании в Виндзоре, о приездах и отъездах важных деятелей. Мне особенно запомнился один летний день, когда я пила чай с королем, королевой и принцессами на небольшой террасе с видом на розарий замка.
Внезапно мы услышали мужские голоса. Король воскликнул: "О Господи. Совсем забыл, генералу Эйзенхауэру и его группе показывают замок. Мы все будем на виду, когда они повернут за угол".
Это было неловко, потому что небольшая терраса находилась на полпути к стене замка, поэтому мы были на виду у посетителей, но слишком далеко, чтобы с ними как-то общаться. Таким образом, без лишних слов и действуя как единое целое, королевская семья нырнула под длинную белую скатерть. Я быстро последовала за ним.
Если бы Эйзенхауэр посмотрел вверх, он бы увидел, как стол трясется от безудержного смеха тех, кто укрывается под ним. Спустя годы, во время государственного визита в Америку, королева призналась президенту Эйзенхауэру в том, что мы сделали. Он решил, что это очень смешно.
Несмотря на войну, король и королева совершенно прекрасно умели развлекать своих дочерей и их гостей. Существовала игра под названием «ударить по жестянке», в которую обычно играли после чая.
Все посетители, какими бы взрослыми они ни были, должны были принять участие. Это включало в себя много бега, лазания в окна и вылезания из них и, как правило, вызывало хаос. Я помню, как наблюдала за сэром Сэмюэлем Хоаром, лордом-хранителем печати, которого заставили бежать как дьявол, и он стал очень разгоряченным, обеспокоенным и сбитым с толку. Королева Елизавета была очень убедительна.
Позже во время войны, по забытой теперь причине, я работала в МИ-6 в качестве маленького винтика в темном мире шпионажа.
Одной из моих ежедневных задач в 18 лет было чтение каждого сообщения, отправленного нашими шпионами по всему миру.
С моим братом Эндрю я проживала в Букингемском дворце. У каждого из нас была спальня, гостиная и ванная комната, а также кладовая для горничной, которая использовалась в качестве кухни.
Нашей сильной кулинарной стороной была большая кастрюля, работавшая месяцами, в которую мы засовывали целых голубей. Я думаю, Трафальгарская площадь была сильно опустошена.
Однажды мы пригласили Короля и Королеву на ужин — и их перепуганный персонал был уверен, что их Величества отравятся едой. Королевский лакей был особенно огорчен мыслью о том, что король будет прятаться в своем собственном дворце.
В 1945 году, когда мне было 20 лет, я все еще жила во дворце, когда настал День Победы. В тот вечер группа из 16 человек, включая двух принцесс и моего старшего брата Джона, который побывал в плену, получила от короля и королевы разрешение ускользнуть и присоединиться к ликующей толпе на улицах.
Для моих кузин такая свобода была неслыханной. Будучи младшим офицером Вспомогательной территориальной службы (ATS), принцесса Елизавета была в форме, поэтому, чтобы замаскироваться, она надвинула фуражку на лицо.
Однако гренадер из нашей группы категорически отказался быть замеченным в компании другого офицера, пусть и младшего, который был одет неподобающим образом. С неохотой моя кузина согласилась правильно надеть кепку, надеясь, что ее не узнают. Чудом ей это удалось.
Лондон сошел с ума от радости. Мы едва могли двигаться; люди смеялись и плакали, кричали и визжали, совершенно незнакомые люди целовали и обнимали друг друга.
Мы танцевали Конгу, Ламбет-Уок и Хоки-Коки и, наконец, с боем пробились обратно во Дворец, вокруг которого стояла огромная толпа.
Пробиваясь вперед, мы присоединились к крикам: «Мы хотим короля; мы хотим королеву».
Вскоре двойные двери, ведущие на балкон, распахнулись, и из них вышли король и королева, которые были встречены растущим крещендо аплодисментов, чему способствовали их дочери и я. Это был грандиозный финал незабываемого дня. Я полагаю, что для принцесс это был момент "Золушка-наоборот", когда они могли притворяться обычными и неизвестными.
Я не могу точно вспомнить, чем мы занимались в День победы над Японией, поэтому королева предоставила мне некоторые записи из своего дневника того времени.
Она начинается 6 мая 1945 года: «Слышала, что Джон и Джордж свободны и невредимы!» Восклицательный знак, вероятно, выражает ее радость по поводу возвращения из плена моего брата Джона и ее двоюродного брата по отцовской линии, виконта Ласселлеса.
В День Победы, 8 мая, она пишет: «Премьер-министр объявил о безоговорочной капитуляции. Шестнадцать человек вышли в толпу, подбадривали родителей на балконе. На Сент-Джеймс-стрит, на Пикадилли, очень весело".
Запись следующего дня гласит: «Снова в толпе — Трафальгарская площадь, Пикадилли, Пэлл-Мэлл, прошли несколько миль. Увидела родителей на балконе в 12.30 — поели, повеселились, спать в 3 часа ночи!»
14 августа — после того, как пришло известие о том, что Япония согласилась капитулировать, — появляется следующая запись: «В толпе, Уайтхолл, Молл, Сент-Джеймс-стрит, Пикадилли, Парк-лейн, Холм Конституции, проходили через Ритц. Прошли мили, выпили в Дорчестере, дважды видели родителей, за много миль, так много людей".
И, наконец, 16 августа, на следующий день после V-Day: "Снова в толпе. Набережная, Пикадилли. Дождь, поэтому людей меньше. Собрались в доме [отсылка к Букингемскому дворцу и тому довольно дикому танцу]… Пели до 2 часов ночи. Спать в 3 часа ночи!".
Мои кузины явно веселились. Когда они вернулись в Виндзорский замок, куда я время от времени совершала набеги, королева устроила своим дочерям несколько более степенные танцы, на которых присутствовали молодые офицеры.
Королева Мария довольно иронично назвала этих мальчиков «телохранителями». Принцесса Елизавета покорно вальсировала, танцевала фокстрот и квикстеп, вовлекала своих партнеров в светскую беседу, но она ждала, когда один мужчина вернется домой с войны. Она была влюблена в греческого принца Филиппа с раннего возраста.
У меня есть письма от нее, в которых говорится: "Это так захватывающе. Мама говорит, что Филип может прийти и остаться, когда его отправят в увольнительную".
Она никогда не смотрела ни на кого другого; она была по-настоящему влюблена с самого начала.
Свадьба принцессы Елизаветы и Филипа Маунтбеттена в 1947 году украсила наш погрязший в строгости послевоенный мир.
На этот раз я сама была на балконе Дворца, в роли подружки невесты, стоя между принцессой Маргарет и другой кузиной, Дианой Боуз-Лайон, глядя вниз на толпы, которые с такого расстояния казались лилипутами.
В 1950 году я сама вышла замуж за очень привлекательного нищеброда по имени Денис Родс. Мы жили в Девоне на мой личный доход в 3000 фунтов стерлингов в год. На нашу свадьбу приехали король и королева, и Маргарет была одной из подружек невесты, но Елизавета отсутствовала, так как должна была родить второго ребенка.
В утро моей свадьбы она написала мне: «На самом деле я не могу пожелать тебе большего счастья, чем я нашла в своем в браке».
Нам с Денисом нравился наш дом в Девоне, в котором было шесть спален и небольшая квартирка для супружеской пары, которая готовила, убирала и занималась садоводством.
Это была чудесная расслабляющая обстановка, и никто, казалось, не возражал, если я ходила по магазинам с бигуди и сигаретой в зубах.
Когда королева, королева-мать и принцесса Маргарет приехали на выходные, каждая из них разместила своих охранников в местном пабе.
Вечером мы играли в «Игру», где один человек изображал название книги, поговорку или песню, которые остальные должны были угадать.
Примечательно, что одному из гостей, Дэвиду Стирлингу, ответственному за создание того, что позже стало SAS, было предложено разыграть сцену из «Укрощения строптивой», в которой этот невероятно высокий мужчина, притворялся мышью, бегущей по юбке королевы. Мы рыдали от смеха.
В 1981 году у моего мужа диагностировали рак легких, и ему оставалось жить немногим больше года. Желая переехать поближе к Лондону, мы искали разные дома для аренды, но все они были слишком дорогими. Позднее, однажды утром, я каталась верхом с королевой в поместье Балморал, она вдруг повернулась в седле и сказала: «Ты можешь жить в пригороде?»
Выяснилось, что она предлагает нам дом в Большом парке в Виндзоре, всего в нескольких минутах езды от замка.
Через десять лет после смерти Дениса, в 1991 году, я стала Леди Опочивальни у своей тети. В последние недели жизни королевы-матери я каждый день ходила в Роял Лодж и обедала с ней за карточным столиком в гостиной.
30 марта 2002 года я поднялась прямо в ее спальню и обнаружила рядом с ней королеву в одежде для верховой езды. Во время прогулки по парку ее предупредили, что ее мать умирает.
К нам присоединились дети принцессы Маргарет. Мы стояли вокруг кровати со слезами на глазах, пока приходской священник Королевской капеллы читал молитву: «Теперь отпусти раба твоего с миром». Королева Елизавета умерла в 15:15.
Вернувшись домой вскоре после этого, я был очень тронута, когда сын принцессы Маргарет Дэвид Линли позвонил и сказал, что королева хочет, чтобы я провела ночь в замке. Тот вечер прошел довольно туманно. Мы поужинали и поговорили о более-менее нормальных вещах. Мы легли спать довольно рано, а на следующее утро посетили причастие в часовне замка.
Жизнь продолжалась. Иногда по воскресеньям после утрени в нашей маленькой часовне ко мне заглядывала королева, и мы обменивались последними новостями.
Зная Елизавету с самого раннего возраста, я всегда осознавала, какой она особенный человек. У нации есть повод быть благодарной. И у меня, конечно, тоже.
Статья Dayli Mail адаптирована по книге Маргарет Родс "The Final Curtsey: A Royal Memoir by the Queen’s Cousin" (2012 год).
Как и королева, я когда-то жила в то время, которое стало последними днями давно потерянного мира, казалось бы, неоспоримых привилегий.
Она была моей двоюродной сестрой, всего на десять месяцев моложе меня. Мой отец, 16-й лорд Эльфинстон, родился в 1869 году, ровно в середине долгого правления королевы Виктории. Моя мать была сестрой королевы-матери.
Принцесса Елизавета и я принадлежали к последнему поколению девочек из таких семей, в которых дети не ходили в школу, а воспитывались гувернантками. Мы и воспитывались, в принципе, вместе.
Мы проводили свои ежегодные летние каникулы в Биркхолле, большом доме в поместье Балморал. Вместе со своими родителями, тогдашними герцогом и герцогиней Йоркскими, Елизавета также приезжала с визитами в Карберри-Тауэр, мою семейную резиденцию недалеко от Эдинбурга.
Даже в 1930-е моя мать все еще встречалась с поваром, чтобы обсудить меню на день.
Большой персонал ел в двух отдельных столовых. В первой ел старший персонал, такой как дворецкий, экономка, горничная и старшая горничная.
Другая предназначалась для трех горничных, лакея, кухарки, посудомойки, помощника по хозяйству, разнорабочего и пережитка былых времен, называемого горничной из «тихой комнаты». Одной из ее задач было приготовление нашей каши, которую она варила за ночь старомодным шотландским способом.
Визиты Йорков всегда были довольно беззаботными. Конечно, Елизавета, ее сестра Маргарет и я были удивлены некоторыми довольно странными и шумными играми, в которые играли взрослые, например, игрой под названием «Ты здесь, Мориарти?»
Во время которой уважаемые гости катались по земле и били друг друга по голове подушками или газетами, скрученными в дубинки.
Что же касается нас, то нас воспитали в убеждении, что сидеть дома в любую погоду определенно аморально. Нужно было обязательно выйти на улицу и заняться чем-нибудь полезным: наколоть дров, разжечь костер, вырвать плющ, прополоть огород или отправиться на бодрящую прогулку.
Дети из соседней семьи, которые целыми днями бездельничали, читая журналы и романы, приводились в качестве примеров вырождения. Нас учили молиться каждый вечер и регулярно ходить в церковь. С другой стороны медали, мы были склонны к отвратительным шуткам про туалеты, но никогда, никогда, ни к каким шуткам ниже пояса.
Мои воспоминания о семье Йорков восходят к тому времени, когда мне было около пяти лет, тогда я посетила Биркхолл, дом 18-го века в Шотландии, предоставленный им Георгом V для летних и ранних осенних каникул. Именно там я получала самое большое удовольствие за весь год.
Сад круто спускался к реке Муик, и иногда Елизавета, Маргарет и я устраивали там пикник на острове.
Помню довольно тошнотворное соревнование, сколько ломтиков черного хлеба с золотым сиропом мы сможем съесть.
Мой рекорд был 12 ломтиков, я всегда выигрывала с легкостью.
Принцесса Елизавета и я бесконечно резвились, как лошади, это было ее идеей. Мы скакали по кругу. Мы были лошадьми всякого рода: и ломовые, и скаковые, и цирковые, — и ржать было обязательно.
С нашим воображением нам было легко придумать развлечения. Еще одна игра, в которую мы играли, называлась «Ловить счастливые дни» и заключалась в том, чтобы ловить листья, падающие с деревьев.
Еще у нас был граммофон и всего одна пластинка, то ли Land Of Hope And Glory, то ли Jerusalem — не помню какая, но мы ее крутили все время.
Ночью королева Елизавета и король — мой крестный отец — всегда приходили в детскую, как бы они ни были заняты, чтобы уложить своих дочерей и поцеловать их на ночь.
У меня была спальня по соседству с Маргарет, а стены были тонкими. Она не давала мне спать по ночам, напевая «У старого Макдональда была ферма», которая сопровождается рефреном из звуков животных.
Еще одно неизгладимое воспоминание касается великой княгини Ксении — сестры русского царя и одной из немногих выживших после расстрела в 1918 году. Всякий раз, когда мы с принцессами проходили мимо дома на территории Балморала, в котором она остановилась, мы запевали традиционную русскую народную песню, связанную с крестьянами-бурлаками на могучей реке Волге.
Мы думали, что наша серенада напомнит ей о ее родине. Но, принимая во внимание ее трагический опыт, пережитый во время революции, наше поведение, вероятно, было не к месту.
В день, когда было объявлено об отречении Эдуарда VIII, я был на уроке танцев в Эдинбурге. К моему вечному стыду, я скакала по комнате, напевая: «Мой дядя Берти станет королем!»
Принцесса Елизавета стала предполагаемой наследницей. Я полагаю, она надеялась, что однажды у нее появится младший брат, и она сорвется с крючка. Но в глубине души она знала, что это маловероятно. В 1939 году, в последний мирный август перед Второй мировой войной, меня, как обычно, отправили в Биркхолл, чтобы составить компанию принцессам.
В воскресенье, 3 сентября, мы, три девочки — мне тогда было 14 лет, Елизавете 13 и Маргарет 9 лет — были в церкви, когда Великобритания объявила войну. Священник, невысокий, худощавый мужчина по имени доктор Лэмб, произнес очень эмоциональную проповедь, в которой сказал нам, что шаткий мир, царивший после окончания Первой мировой войны, закончился.
Это казалось нереальным, но нельзя было не мечтать о приключениях и безрассудстве. Мы совершенно не знали об ужасах войны.
Наша обычные рутинные дни продолжались. Каждый вечер в шесть король и королева, находившиеся в Лондоне, звонили и разговаривали со своими дочерьми. Мы делали уроки; катались на пони, ездили на пикники, все как обычно. Затем, за неделю до Рождества, моя тетя позвонила и сказала, что принцессам безопасно ехать в Сандрингем в Норфолке, и я вернулась в Карберри.
В 1942 году, когда я училась стенографии и машинописи в колледже, я жила с принцессами в Виндзорском замке. Там тщательно подобранный отряд солдат и офицеров из гвардейской бригады и придворной кавалерии, оснащенный бронированными автомобилями, должен был круглосуточно дежурить по вызову, чтобы доставить королевскую семью в безопасный дом в сельской местности, если немецкая угроза вторжения материализуется.
Это была утешительная мысль, пока я не узнала, что эта операция, похоже, включала корги, но не меня.
В Виндзорском замке в те дни было немного мрачно. Тяжелые плотные шторы придавали комнатам мрачный вид, а мебель была укрыта пылезащитными чехлами.
Чтобы сэкономить на жизненно важных запасах, нам разрешалось наливать в ванну не более трех дюймов воды, поэтому король приказал нарисовать черную полосу, похожую на линию Плимсоля.
Часто были воздушные налеты, и лакей заходил, кланялся и объявлял: «Пурпурное предупреждение, Ваше Величество», сигнал о том, что люфтваффе приближаются. Я помню одну особенно тяжелую атаку, когда нам всем пришлось уйти в убежище.
Подняв посреди ночи, нас сначала отвели в спальню моих тети и дяди, где я увидела, как король вынул револьвер из ящика прикроватной тумбочки. Это была защитная мера предосторожности на случай десантирования противника с парашютом.
Я также знаю, что королева Елизавета практиковалась в стрельбе из револьвера в саду Букингемского дворца, особенно после того, как дворец подвергся бомбардировке. Огромное количество крыс внезапно выбежало на свободу, поэтому она смогла попробовать прицелиться по движущейся цели.
Но вернемся к ночи нападения… Мы прошли несколько миль в недра замка. Однако королева Елизавета категорически отказывалась торопиться, несмотря на попытки придворных ее уговорить.
Это был символический жест, показывающий ее отношение к нацистской агрессии. Фюрер не мог заставить ее бежать.
У меня много воспоминаний о моем пребывании в Виндзоре, о приездах и отъездах важных деятелей. Мне особенно запомнился один летний день, когда я пила чай с королем, королевой и принцессами на небольшой террасе с видом на розарий замка.
Внезапно мы услышали мужские голоса. Король воскликнул: "О Господи. Совсем забыл, генералу Эйзенхауэру и его группе показывают замок. Мы все будем на виду, когда они повернут за угол".
Это было неловко, потому что небольшая терраса находилась на полпути к стене замка, поэтому мы были на виду у посетителей, но слишком далеко, чтобы с ними как-то общаться. Таким образом, без лишних слов и действуя как единое целое, королевская семья нырнула под длинную белую скатерть. Я быстро последовала за ним.
Если бы Эйзенхауэр посмотрел вверх, он бы увидел, как стол трясется от безудержного смеха тех, кто укрывается под ним. Спустя годы, во время государственного визита в Америку, королева призналась президенту Эйзенхауэру в том, что мы сделали. Он решил, что это очень смешно.
Несмотря на войну, король и королева совершенно прекрасно умели развлекать своих дочерей и их гостей. Существовала игра под названием «ударить по жестянке», в которую обычно играли после чая.
Все посетители, какими бы взрослыми они ни были, должны были принять участие. Это включало в себя много бега, лазания в окна и вылезания из них и, как правило, вызывало хаос. Я помню, как наблюдала за сэром Сэмюэлем Хоаром, лордом-хранителем печати, которого заставили бежать как дьявол, и он стал очень разгоряченным, обеспокоенным и сбитым с толку. Королева Елизавета была очень убедительна.
Позже во время войны, по забытой теперь причине, я работала в МИ-6 в качестве маленького винтика в темном мире шпионажа.
Одной из моих ежедневных задач в 18 лет было чтение каждого сообщения, отправленного нашими шпионами по всему миру.
С моим братом Эндрю я проживала в Букингемском дворце. У каждого из нас была спальня, гостиная и ванная комната, а также кладовая для горничной, которая использовалась в качестве кухни.
Нашей сильной кулинарной стороной была большая кастрюля, работавшая месяцами, в которую мы засовывали целых голубей. Я думаю, Трафальгарская площадь была сильно опустошена.
Однажды мы пригласили Короля и Королеву на ужин — и их перепуганный персонал был уверен, что их Величества отравятся едой. Королевский лакей был особенно огорчен мыслью о том, что король будет прятаться в своем собственном дворце.
В 1945 году, когда мне было 20 лет, я все еще жила во дворце, когда настал День Победы. В тот вечер группа из 16 человек, включая двух принцесс и моего старшего брата Джона, который побывал в плену, получила от короля и королевы разрешение ускользнуть и присоединиться к ликующей толпе на улицах.
Для моих кузин такая свобода была неслыханной. Будучи младшим офицером Вспомогательной территориальной службы (ATS), принцесса Елизавета была в форме, поэтому, чтобы замаскироваться, она надвинула фуражку на лицо.
Однако гренадер из нашей группы категорически отказался быть замеченным в компании другого офицера, пусть и младшего, который был одет неподобающим образом. С неохотой моя кузина согласилась правильно надеть кепку, надеясь, что ее не узнают. Чудом ей это удалось.
Лондон сошел с ума от радости. Мы едва могли двигаться; люди смеялись и плакали, кричали и визжали, совершенно незнакомые люди целовали и обнимали друг друга.
Мы танцевали Конгу, Ламбет-Уок и Хоки-Коки и, наконец, с боем пробились обратно во Дворец, вокруг которого стояла огромная толпа.
Пробиваясь вперед, мы присоединились к крикам: «Мы хотим короля; мы хотим королеву».
Вскоре двойные двери, ведущие на балкон, распахнулись, и из них вышли король и королева, которые были встречены растущим крещендо аплодисментов, чему способствовали их дочери и я. Это был грандиозный финал незабываемого дня. Я полагаю, что для принцесс это был момент "Золушка-наоборот", когда они могли притворяться обычными и неизвестными.
Я не могу точно вспомнить, чем мы занимались в День победы над Японией, поэтому королева предоставила мне некоторые записи из своего дневника того времени.
Она начинается 6 мая 1945 года: «Слышала, что Джон и Джордж свободны и невредимы!» Восклицательный знак, вероятно, выражает ее радость по поводу возвращения из плена моего брата Джона и ее двоюродного брата по отцовской линии, виконта Ласселлеса.
В День Победы, 8 мая, она пишет: «Премьер-министр объявил о безоговорочной капитуляции. Шестнадцать человек вышли в толпу, подбадривали родителей на балконе. На Сент-Джеймс-стрит, на Пикадилли, очень весело".
Запись следующего дня гласит: «Снова в толпе — Трафальгарская площадь, Пикадилли, Пэлл-Мэлл, прошли несколько миль. Увидела родителей на балконе в 12.30 — поели, повеселились, спать в 3 часа ночи!»
14 августа — после того, как пришло известие о том, что Япония согласилась капитулировать, — появляется следующая запись: «В толпе, Уайтхолл, Молл, Сент-Джеймс-стрит, Пикадилли, Парк-лейн, Холм Конституции, проходили через Ритц. Прошли мили, выпили в Дорчестере, дважды видели родителей, за много миль, так много людей".
И, наконец, 16 августа, на следующий день после V-Day: "Снова в толпе. Набережная, Пикадилли. Дождь, поэтому людей меньше. Собрались в доме [отсылка к Букингемскому дворцу и тому довольно дикому танцу]… Пели до 2 часов ночи. Спать в 3 часа ночи!".
Мои кузины явно веселились. Когда они вернулись в Виндзорский замок, куда я время от времени совершала набеги, королева устроила своим дочерям несколько более степенные танцы, на которых присутствовали молодые офицеры.
Королева Мария довольно иронично назвала этих мальчиков «телохранителями». Принцесса Елизавета покорно вальсировала, танцевала фокстрот и квикстеп, вовлекала своих партнеров в светскую беседу, но она ждала, когда один мужчина вернется домой с войны. Она была влюблена в греческого принца Филиппа с раннего возраста.
У меня есть письма от нее, в которых говорится: "Это так захватывающе. Мама говорит, что Филип может прийти и остаться, когда его отправят в увольнительную".
Она никогда не смотрела ни на кого другого; она была по-настоящему влюблена с самого начала.
Свадьба принцессы Елизаветы и Филипа Маунтбеттена в 1947 году украсила наш погрязший в строгости послевоенный мир.
На этот раз я сама была на балконе Дворца, в роли подружки невесты, стоя между принцессой Маргарет и другой кузиной, Дианой Боуз-Лайон, глядя вниз на толпы, которые с такого расстояния казались лилипутами.
В 1950 году я сама вышла замуж за очень привлекательного нищеброда по имени Денис Родс. Мы жили в Девоне на мой личный доход в 3000 фунтов стерлингов в год. На нашу свадьбу приехали король и королева, и Маргарет была одной из подружек невесты, но Елизавета отсутствовала, так как должна была родить второго ребенка.
В утро моей свадьбы она написала мне: «На самом деле я не могу пожелать тебе большего счастья, чем я нашла в своем в браке».
Нам с Денисом нравился наш дом в Девоне, в котором было шесть спален и небольшая квартирка для супружеской пары, которая готовила, убирала и занималась садоводством.
Это была чудесная расслабляющая обстановка, и никто, казалось, не возражал, если я ходила по магазинам с бигуди и сигаретой в зубах.
Когда королева, королева-мать и принцесса Маргарет приехали на выходные, каждая из них разместила своих охранников в местном пабе.
Вечером мы играли в «Игру», где один человек изображал название книги, поговорку или песню, которые остальные должны были угадать.
Примечательно, что одному из гостей, Дэвиду Стирлингу, ответственному за создание того, что позже стало SAS, было предложено разыграть сцену из «Укрощения строптивой», в которой этот невероятно высокий мужчина, притворялся мышью, бегущей по юбке королевы. Мы рыдали от смеха.
В 1981 году у моего мужа диагностировали рак легких, и ему оставалось жить немногим больше года. Желая переехать поближе к Лондону, мы искали разные дома для аренды, но все они были слишком дорогими. Позднее, однажды утром, я каталась верхом с королевой в поместье Балморал, она вдруг повернулась в седле и сказала: «Ты можешь жить в пригороде?»
Выяснилось, что она предлагает нам дом в Большом парке в Виндзоре, всего в нескольких минутах езды от замка.
Через десять лет после смерти Дениса, в 1991 году, я стала Леди Опочивальни у своей тети. В последние недели жизни королевы-матери я каждый день ходила в Роял Лодж и обедала с ней за карточным столиком в гостиной.
30 марта 2002 года я поднялась прямо в ее спальню и обнаружила рядом с ней королеву в одежде для верховой езды. Во время прогулки по парку ее предупредили, что ее мать умирает.
К нам присоединились дети принцессы Маргарет. Мы стояли вокруг кровати со слезами на глазах, пока приходской священник Королевской капеллы читал молитву: «Теперь отпусти раба твоего с миром». Королева Елизавета умерла в 15:15.
Вернувшись домой вскоре после этого, я был очень тронута, когда сын принцессы Маргарет Дэвид Линли позвонил и сказал, что королева хочет, чтобы я провела ночь в замке. Тот вечер прошел довольно туманно. Мы поужинали и поговорили о более-менее нормальных вещах. Мы легли спать довольно рано, а на следующее утро посетили причастие в часовне замка.
Жизнь продолжалась. Иногда по воскресеньям после утрени в нашей маленькой часовне ко мне заглядывала королева, и мы обменивались последними новостями.
Зная Елизавету с самого раннего возраста, я всегда осознавала, какой она особенный человек. У нации есть повод быть благодарной. И у меня, конечно, тоже.