Wait for Me!: Memoirs of the Youngest Mitford Sister. Глава 16.

В 1960 году Эндрю был назначен парламентским заместителем министра по делам Содружества. Он описывал эту должность как «ответственность не за приготовление чая, а за мытье посуды». В 1962 году он был назначен государственным министром в Министерство по делам Содружества и занимал этот пост в течение двух лет. Он наслаждался своими годами, проведенными в правительстве и, должно быть, знал по реакции всех, с кем пересекался, насколько хорошо он выполнял свою задачу. У него был талант ладить с кем угодно, кем бы они ни были и откуда — чем необычнее был человек, тем лучше. Его работа не ограничивалась рабочими часами, и высокий комиссар той или иной независимой страны часто устраивал дипломатические коктейли, а нередко и ужины. Выдержка Эндрю прошла проверку, и он вышел с честью из этих испытаний. Единственной ложкой дегтя был его босс, Дункан Сэндис, которого он считал резким и непростым в работе. Не раз Эндрю видел, как он своим саркастическим и тираническим поведением доводил до слез высокопоставленных государственных служащих. Он также очень медленно сочинял речи и записки, и Эндрю пропускал поезд за поездом в Честерфилд по вечерам в пятницу, пока Дункан мучился над «и» и артиклями. Жаль, что единственным начальником Эндрю был Сэндис; если бы у него была возможность работать с кем-то другим, более дружеская атмосфера облегчила бы его ношу.

Я сопровождала Эндрю в нескольких официальных поездках в Африку и на Карибы. Отчасти это была знакомая территория, потому что мы уже были в Кении, Уганде и Родезии в 1947 году, когда мой свекор хотел инвестировать в землю и попросил Эндрю изучить возможности. В 1947 году перелет в Найроби на самолете Douglas Dakota занял пять дней с ночными остановками в Брюсселе, Триполи, Каире и Хартуме. Из Египта и далее можно было лететь только по утрам, так как к концу дня жара становилась слишком опасной для малой высоты, на которой летали эти надежные старые самолеты. В течение следующих трех недель мы останавливались у девятнадцати гостеприимных хозяев, ни с одним из которых мы раньше не встречались — верное лекарство от застенчивости и опыт, за который я с тех пор благодарна. Мы наслаждались свободным и легким образом жизни, красотой страны и садов, богатством земли и незнакомыми птицами и животными. Но я был потрясена тем, как некоторые белые женщины обращались со своими африканскими слугами, их грубостью и тем, как они говорили об их проступках при них. До независимости было еще далеко, но недовольство росло.

Одна из наших остановок была у лорда Фрэнсиса Скотта, прекрасного человека и многоопытного кенийского фермера. Его дочь Пэм была полной противоположностью грубым женщинам и открыла школу и больницу для рабочих в семейном поместье. Скандал и тайна нераскрытого убийства лорда Эрролла, произошедшего шестью годами ранее в развратной и беспробудно пьянствовавшей группе «Счастливая долина», все еще были свежи в памяти каждого. Я поняла, что лорд Фрэнсис, должно быть, был знаком с Эрроллом, сэром Делвесом Бротоном (подозреваемым в убийстве) и другими фигурантами. Я спросила его, был ли он в этом замешан. «Замешан? — спросил он. - Конечно, я был в этом всем по самую шею». Но он был слишком осторожен, чтобы распространяться о том, что он думает об этом необычном случае.

Из Кении мы отправились на Занзибар, остров гвоздики и гигантских черепах, которые лениво бродят по морскому берегу и выглядят такими же старыми и шишковатыми, как елизаветинские дубы. В окнах Резиденции не было стекол, и в них проникал теплый морской бриз и всевозможные птицы. Гостеприимная султанша сама приготовила нам сконы. Позже мы отправились в Уганду на крошечном самолете, и нас встретила на травянистой взлетно-посадочной полосе молодая пара из резиденции генерал-губернатора. «Мы только представляем», — сказали они нам. «Мы тоже, — сказала я, — мы обычно так не поступаем» (не владея дипломатическим языком, я не знала, что «представлять» означает играть роль начальника). Нам с Эндрю понравилась великолепная зелень Уганды, и когда мы вернулись пятнадцать лет спустя на церемонию объявления независимости, мы были счастливы увидеть все это снова.

Моим главным воспоминанием о Южной Родезии, где мы остановились у генерал-губернатора сэра Джона Кеннеди и его жены Бангс, является ярость Эндрю, вызванная тем, что его заставили пойти на детский праздник. Старомодный колониальный кодекс поведения все еще соблюдался до смехотворной степени: однажды вечером на приеме гостью, проехавшую много миль через буш, не впустили, потому что она забыла свои белые перчатки. По дороге домой нам пришлось долго ждать пересадки в аэропорту Бенгази. В те дни маленький аэропорт был не очень роскошен, и мы попытались перебраться из пыли в VIP-зал, где заметили два шезлонга. Вскоре нас довольно грубо выгнали и спустили с небес на землю, заставив сидеть на песчаном полу, пока верный Dakota не был готов отвезти нас в следующий пункт назначения.

Работа Эндрю в Министерстве по делам Содружества совпала с обретением независимости одиннадцатью британскими колониями. В 1961 году мы отправились в Нигерию, чтобы принять участие в праздновании первой годовщины независимости этой страны. Доктор Ннамди Азикиве (известный как Зик) был генерал-губернатором и главнокомандующим Федерации, но Великобритания сохранила Высокого комиссара в лице Энтони Хеда. Мы остановились у него и его жены Доротеи, и было облегчением обнаружить этих старых друзей из Уилтшира (их дом был недалеко от Солсбери) в Лагосе.

Резиденция Высокого комиссара находилась прямо над лагуной и была построена архитектором Лайонелом Бреттом за огромные деньги. У него была непревзойденная возможность создать красивое здание — современная архитектура хорошо подходит для тропиков — но результат напоминал гигантских размеров курятник. Внизу была одна огромная комната открытой планировки одновременно столовая и гостиная, которая напоминала зал ожидания в аэропорту. Оттуда лестница вела к тому, что можно было бы описать только как гнезда, спальням с покатыми деревянными потолками, создававшими ощущение, что их могут поднять в любой момент, чтобы посмотреть, не снесли ли вы яйцо. Балконов у них не было — а ведь это первая необходимость в жарком климате, — а открыть окна можно было, только взобравшись на высокие подоконники и изо всех сил потянув их вниз, как в континентальных поездах.

От официальных обязанностей было никуда не деться. Эндрю прекрасно справлялся со своими делами в школах, больницах, университетах, родильных домах, трущобах, жилых комплексах, спортивных площадках и правительственных учреждениях, которые мы объезжали едва не до потери сознания. Адъютантом Энтони Хеда был Пипс Ройстон, новое лицо для нас и отличная компания. Однажды вскоре после ланча, когда мы пытались хоть немного поспать, Пипс постучал в дверь нашей комнаты. "Шляпы и перчатки в шесть", — объявил он. Это было для того, чтобы встретиться с Оба Аделем II и другими местными правителями. Эти экзотические джентльмены были не первой молодости и танцевали для нас полуобнаженными, их лишняя плоть подрагивала в такт шагам. Они напомнили мне тяжеловозов, выставленных на сельскохозяйственной выставке, и сразу мне понравились.

Моим звездным часом в Лагосе должен был быть футбольный матч, когда Зик, бывший тогда на пике своей популярности, пригласил меня сопровождать его в официальной машине, чтобы сделать несколько кругов по футбольному полю и вручить кубок команде-победителю. Увы, мой звездный час так и не наступил, поскольку матч закончился вничью, но я неожиданно оказалась в центре внимания. Огромная толпа приветствовала Зика, когда мы объезжали поле, но ко второму кругу они начали громко смеяться. Когда мы вернулись туда, где сидели Энтони и Дот, я спросила одного из чиновников, почему они смеются. «О, — сказал он, — они подумали, что вы новая жена Зика». Из Лагоса мы отправились в Кано в Северной Нигерии, где ландшафт был совсем другим, а климат жарким и сухим. Мы увидели необыкновенно красивые дома, построенные из глины, и эмира, сидящего под деревом в полном белом одеянии и тихо произносящего приговоры.

В августе 1962 года принцесса Маргарет представляла королеву на торжествах по случаю независимости Ямайки. Британскую делегацию возглавлял наш старый друг Хью Фрейзер, министр авиации, которого сопровождала его жена Антония. Мы путешествовали с королевской семьей на Бристоль «Британии», летающей гостиной, в течение двадцати двух часов. Когда мы прибыли, все было очень официально с обычной программой официальных мероприятий, что означало шляпы, перчатки и лучшие вечерние платья для меня и Антонии. Наша подруга Дрю Хайнц, щедрый покровитель искусства и литературного мира, любезно предложила одолжить нам шляпы. К началу августа мероприятия Сезона, когда Дрю они были нужны, закончились, и мы могли сделать свой выбор. Примерять их в Лондоне оказалось веселее, чем носить их на Ямайке, где шел дождь из огромных капель теплой воды, которые создавали липкий, кудрявый хаос из волос и соломки. Американскую делегацию на торжествах возглавил вице-президент Линдон Джонсон, который был разочарован тем, что принцесса Маргарет оказалась в центре всеобщего внимания, и сделал все возможное, чтобы затмить ее. На праздничном балу Эндрю предложил 10 фунтов стерлингов членам нашей делегации за танец с вице-президентом. С сожалением должна сказать, что Антония выиграла безоговорочно, и что мне даже не удалось быть представленной.

Премьер-министр Ямайки сэр Александр Бустаманте был двойником Обби Сент-Олбанса, и всякий раз, когда я видела одного из них, я всегда думала, что это другой. Как и Обби, Бустаманте любил подразнить, что в его случае приняло форму руководства кровавой революцией против колониального господства. В своей неподражаемой манере британское правительство заключило его в тюрьму, а затем поставило в качестве лидера страны. Бустаманте был великим человеком у себя на родине, и я нашла его не менее впечатляющим, когда он приехал в Англию на встречу премьер-министров стран Содружества. Я снова увидела его на ужине в Букингемском дворце, насмешливым, как и всегда.

В октябре 1962 года следующей в списке была Уганда, и мы прилетели туда на незабываемую неделю торжеств. Это было похоже на костюмированный бал с людьми в национальных костюмах не только из Африки, но и со всего мира. Джомо Кениата, остановившийся в нашем отеле, семенил, взмахивая мухобойкой, а за ним следовали два высоких телохранителя зловещего вида. Он отжал комнату, отведенную лорду Кэррингтону, возглавлявшему британскую делегацию. Однажды вечером мы устроили званый ужин, когда королевская принцесса (их, а не наша), пожилая дама с короткой стрижкой, пришла в дамской комбинации; мы все думали, что она должна скоро надеть платье, но комбинация и была платьем.

Кабака (генерал-майор сэр Эдуард Фредерик Уильям Дэвид Валугембе Мутеби Лувангула Мутеса II KBE), король Буганды, был очень привлекательным мужчиной с тем не поддающимся четкому определению свойством, которое привлекало к нему все взгляды. Он жил на вершине холма во дворце из бамбука. Там проходили две большие вечеринки, и в обоих случаях угандийское электричество (никогда не отличавшееся особой надежностью) вышло из строя, свет погас, и Кабака возмутился — дипломатической вечеринкой в ​​темноте управлять трудно. Сыну и наследнику Кабаки, принцу Ронни, в то время было семь лет, и мы были рады узнать, что его наставником был Марк Эмори, оксфордский друг нашей дочери Эммы. То, что вы никогда не знали, кого встретите, делало эти выезды такими веселыми, и Марк очень помог, рассказав о местных жителях и их образе жизни.

В декабре 1963 года мы были в Кении и видели, как спускают британский флаг. Это был еще один случай браконьера, ставшего лесником: Кениата стал лидером страны после того, как британцы посадили его в тюрьму на семь лет. Герцог Эдинбургский представлял королеву на торжествах, и на узких грязных дорогах царила обычная неразбериха; мы ехали за машиной принца Филиппа, и на мгновение показалось, что мы опоздаем на церемонию подъёма и спуска флага. После этого на балу Эндрю танцевал с женами Кениаты, двумя черными и одной белой. Когда мы уходили, новый президент преподнес ему мухобойку, традиционный дар официальному гостю, который Эндрю всегда хранил на своем столе. Имя Девоншир хорошо запомнилось новому кенийскому правительству, потому что в 1923 году дед Эндрю, герцог Виктор, будучи министром по делам колоний, выпустил «Белую книгу», в которой говорилось, что «Кения в первую очередь является африканской территорией... интересы коренных жителей Африки должны быть превыше всего».

Все церемонии провозглашения независимости проходили примерно по одному и тому же сценарию: праздничные обеды, ужины, приемы в саду, приемы с коктейлями, грандиозный бал, а затем спуск британского флага и подъем флага «новой» страны. В этих событиях неизбежно присутствовал элемент трагикомедии, и эмоции были смешанными; первоначальный всплеск восторга и оптимизма, следовавший за спуском флага, часто был сигналом к ​​всплеску насилия и коррупции. Это сильно напомнило мне о торжествующих британских шахтерах, которые после всеобщих выборов 1945 года мгновение купались в ощущении «теперь мы хозяева», только чтобы снова оказаться под землей без каких-либо изменений. По дороге домой в Англию после одной из таких церемоний мы ждали в аэропорту Кано с несколькими только что ставшими бывшими главами окружных администраций, когда одна из их жен, в ужасе от своего упущения, внезапно ахнула: «О! Я забыла снять портрет королевы». Я подумала, что это печальное и говорящее замечание; это был действительно конец. Каким было будущее для этих замечательных людей, которые так усердно работали, чтобы построить то, что так скоро должно было быть разрушено?

Пусть ни у кого не сложится иного впечатления, чем то, что эти поездки за границу были ничем иным, как работой. В своих речах Эндрю должен был придерживаться кратких изложений правительства, что ему было нелегко, потому что он предпочитал говорить спонтанно. Были бесконечные разговоры с незнакомцами и необходимость переодеваться несколько раз в день в соответствии с тем, что было в программе. «Попробуй устроить несколько длинных ужинов между канадским министром труда и ямайским министром образования», — написала я подруге. Но, несмотря на эти минусы, всегда непременно происходил какой-нибудь забавный случай; мы встречали исключительно интересных людей, которые делали все более приятным, к чему добавлялось волнение от посещения новых стран. Хотя вернуться домой всегда было облегчением, я ни за что на свете не отказалась бы от этого.

Работа Эндрю заключалась не только в путешествиях, но и в заботе о новых главах государств Содружества, когда они приезжали в Англию. В 1964 году настала очередь сэра Ахмаду Белло, сардауны Сокото, прибывшего с официальным визитом. Как это часто случалось, Управление по делам Содружества не знало, что с ним делать на выходных. Ответом было: отправить его в Чатсуорт. Мы пригласили Боббети и Бетти Солсбери и других друзей встретиться с Сардауной и ожидали его и его свиту на обед в 13:00. Мы ждали, ждали и ждали. В 15:30 машины наконец появились. Из них вышли не шесть человек, как нам сказали ожидать, а тринадцать. Я знала, что единственной лишней едой, которая имелась в доме, была ветчина. Бог знает, что миссис Каннинг нашла для наших гостей-мусульман, но это никак не могла быть «проклятая» свинья.

Сардауна был дружелюбен, а его одежда восхитительно пахла травами. Обед в 15:30 прошел хорошо, подумали мы, а после компания пошла по дому. Они остановились у портрета Генриха VIII, и гид рассказал им о его шести женах. Это было встречено снисходительным смехом — у самого сардауны их была целая толпа. К нашему удивлению, после позднего чая компания начала прощаться – мы ждали, что они останутся на ночь. Позже мы обнаружили, что они предпочитали пол комфортным кроватям под балдахинами, которые были устроены для них, и, думая, что могут нас оскорбить, решили уехать, чтобы не рисковать обидеть нас.

Другим гостем был шах Персии. Он осматривал близлежащие фабрики, и принимающая сторона подумала, что посещение Чатсуорта может благополучно завершить день. Этот тихий, красивый, серьезный мужчина прибыл на чай на вертолете. Моя свекровь, которая гостила у нас, сказала мне: «Он устал, вы должны предложить ему постель, чтобы он мог отдохнуть». Шах был в самом расцвете сил и, думаю, удивился бы, если бы я поступила так, как она советовала, так что я тихо забыла об этом, и мы продолжили пить чай. Я всегда восхищалась красивыми женами шаха. Фарах Диба, видение в нарядах от Dior и достойная королева Павлиньего трона, несколько раз была признана одной из самых стильно одетых женщин мира. Я была разочарована тем, что ее не было с ним во время этого визита.

В 1963 году в Чатсуорт приехал погостить президент Индии доктор Радхакришнан. Он был молчаливым академиком, религия которого не позволяла ему есть мясо, рыбу, курицу, яйца, молоко или сыр. Оставались горох, бобовые и фрукты. Придумать для него два ужина и обед было непросто, но мы как-то справились. Эндрю и я водили доктора Радхакришнана по дому, показывая на предметы, которые могли бы его заинтересовать. Он не произнес ни слова — ни комментария, ни вопроса — пока мы не достигли Оранжереи в конце экскурсии, и в этот момент он повернулся к Эндрю и спросил: «А королева была здесь?»

После всеобщих выборов 1964 года, когда к власти пришло лейбористское правительство Гарольда Вильсона, Эндрю предложили должность теневого министра транспорта в Палате лордов. Поскольку он не умел водить машину, он подумал, что это плохая идея, и ушел из активной политики консерваторов. Он продолжал посещать Палату лордов, но больше никогда не занимал руководящих должностей.