Заносчивая Вандербильдиха (leprofesseur) wrote in euro_royals,
Заносчивая Вандербильдиха
leprofesseur
euro_royals

Categories:

Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown. Глава 16.



К 1988 году, через полтора года после аварии Кристофера, ему все еще предстоял долгий путь выздоровления. Столько людей собралось вместе, чтобы помочь ему - поддержка действительно лилась рекой. Но с Чарли и Генри произошло обратное.

В настоящее время о психическом здоровье, наркомании и ВИЧ/СПИДе говорят более открыто, хотя они все еще остаются одними из самых больших табу в любом обществе. Но в 1980-е годы не было такой открытости, когда дело касалось психического здоровья или зависимости, и, следовательно, не было такого принятия. СПИД по-прежнему оставался самым опасным заболеванием в мире, потому что его плохо понимали. После того, как врачи впервые связали его с мужчинами-геями, они поняли, что зараженные матери могут передавать его младенцам. Затем были проведены связи между иглами и кровью. Чем больше связей устанавливалось, тем больше людей паниковали, опасаясь, что он может передаваться другому человеку так же легко, как простуда.

Страх, порожденный в основном отсутствием информации, привел к тому, что многие молодые люди, больные СПИДом, были брошены своими напуганными семьями, которые оставили их умирать в одиночестве. Генри смело решил высказаться откровенно, когда ВИЧ у него превратился в СПИД, надеясь, что он поможет избавиться от стигмы. Я предупредила его, зная, что он станет изгоем, но он принял решение. Он рассказал прессе, понимая, что именно такие молодые люди, как он, которые действительно болеют, могут рассказать об этом открыто. Пресса набросилась на информацию с жадностью, потому что он был одним из первых аристократов, заразившихся СПИДом, и первым, кто был готов высказаться, поэтому они воспринимали это как большую историю.

Неудивительно, что открытое признание Генри заставило некоторых наших друзей дистанцироваться от нас, они просто слишком боялись общаться с нами. Хотя это усложнило нам жизнь как семье, я вполне могу понять, что ими двигало, люди делают то, что, по их мнению, они должны делать, чтобы защитить себя и своих детей.

Я тоже осознавала возможный риск, беспокоилась за других наших детей, но не хотела отказываться от Генри. Не было такой определенности, как сегодня, и, врачи все время открывали что-то, все несло в себе риск. Я купила ему новый набор полотенец, которые были другого цвета, чем у всех остальных, чтобы я могла различать их и стирать отдельно. Я также подавала ему еду с его собственными тарелками, ножами и вилками, но никогда не дистанцировалась от него. Теперь я знаю, что в этом не было необходимости, но в то время я этого не знала, и это казалось самым безопасным.

Принцесса Маргарет была одной из немногих, чье поведение совсем не изменилось. Она не только продолжала видеться с Колином и мной, привозя своих детей в Глен, как всегда, но и навещала Генри, когда он лежал в больнице, и внимательно следила за тем, не представится ли возможность чем-нибудь помочь. Я была невероятно благодарна ей за ее верность и за ее отношение. Это заставило меня почувствовать себя сильнее, и хотя моей матери уже не было, принцесса Маргарет давала такую ​​же силу, которая помогла мне справиться.

Чем сильнее болел Генри, тем труднее становилось, потому что ему приходилось постоянно обращаться в больницу, но только некоторые больницы принимали больных СПИДом. Более того, поскольку он был ростом шесть футов восемь дюймов, все кровати ему были короткими, поэтому я ставила тумбочку в ногах его кровати, чтобы сделать ее длиннее. Однажды, когда он был очень болен и ждал в Паддингтоне койку, бедному Генри было слишком плохо, чтобы сидеть, поэтому я села на пол в приемном отделении, в то время как при его появлении все помещение, заполненное людьми, опустело. Как будто мы были прокаженными, но реакция публики только укрепила мою решимость поддержать сына. Я сидела там, прижимая его к себе, положив его голову себе на колени, часами. Это было ужасно похоже на те часы, которые я провела, обнимая Кристофера, но я черпала силы в тех темных днях, желая сделать все возможное для Генри, и, главное, желая, чтобы он чувствовал, что он не один.

До того, как принцесса Диана отправилась в London Lighthouse в Ноттинг-Хилле - первый центр и хоспис, созданный специально для больных СПИДом, в 1989 году с группой фотографов - принцесса Маргарет помогала его созданию, официально открыв его в 1988 году. Она также стала патроном фонда Terrence Higgins Trust, ведущей британской благотворительной организации в области сексуального здоровья. Она не брала пациентов за руки и не гладила их, как принцесса Диана, потому что она не была тактильной, но она заставляла их смеяться и рассказывала им разные истории.

London Lighthouse открылся как раз вовремя для Генри, состояние которого к тому времени быстро ухудшалось. Он был покрыт пурпурными пятнами, и у него не осталось волос из-за саркомы Капоши, одного из видов рака кожи. В этом заключалась проблема СПИДа: иммунная система настолько ослабевала, что Генри был не в состоянии бороться даже с простудой, и, в то время как у него развился рак кожи, другие люди заболевали пневмонией.

Характерно, что Генри все воспринимал спокойно, всегда старался меня не волновать, хотя мы оба знали, что он умрет. Ему удалось обрести покой, поскольку он был буддистом, и когда ему поставили диагноз в 1986 году, он сразу же отправился в Японию, в буддийский монастырь. У меня до сих пор есть открытка, которую он прислал мне и на которой написал: «Я в монастыре, смотрю на гору Фудзияма, и если завтра я умру, я не буду против, потому что я был в раю - я вижу небеса". Утешало то, что религия успокаивала Генри, и он меньше боялся смерти.

Когда наступило Рождество 1989 года, он отчаянно хотел приехать домой на праздник, но я переживала, что его внешний вид может расстроить его сына Юэна, который был еще совсем маленьким. Люди в London Lighthouse были фантастическими, они сказали мне, чтобы я не волновалась, когда я высказала им свои опасения. Поддерживая многих пациентов в состоянии Генри, они создали специальную команду визажистов именно по этой причине. Генри пришел домой в бирюзовой шляпе и с большим количеством тонального крема. Слишком слабый, чтобы стоять или даже говорить, он лежал в гостиной, и все мы ели рождественский обед на подносах. Юэн разворачивал подарки и все время повторял: «Папа, поиграй со мной», а Генри отвечал: «Папа очень устал. Принеси мне свою игрушку". Что Юэн и сделал. Это было настолько хорошо, насколько могло быть.

Мэй, не зная, что подарить брату, решила купить забавную плюшевую игрушку - ярко-зеленую лягушку в красно-белой полосатой ночной шляпе, которая Генри очень понравилась, и он надел шляпу и лежал в окружении всех нас. Он очень сблизился с близнецами: в шестом классе они приняли совместное решение пойти в разные школы, чтобы получить некоторую независимость друг от друга, но им было очень трудно. Генри приложил усилия, чтобы поддержать их обеих, и ездил в обе школы, чтобы забирать их на выходные. Как мы все пережили Рождество, я не знаю. Это надрывало сердце, но я бодрилась, стараясь сделать его как можно более обычным.

После Рождества состояние Генри ухудшилось, и его перевели в Сент-Мэри, Паддингтон, где только что открылось специальное крыло для больных СПИДом. Как и всех других очень больных молодых людей, Генри поместили в отдельную комнату. Большинство посетителей тихо сидели со своими родными и близкими наедине, но Генри попросил, чтобы его окружала пара десятков его друзей-буддистов. Для меня посещения становились все труднее, потому что каждый раз, когда я приходила, мне приходилось пробираться сквозь толпу распевающих людей: они были настолько погружены в транс, что даже не замечали меня. В его последние недели я никогда не оставалась наедине с Генри.

Во время последнего визита я открыла дверь, готовясь пробираться через буддистов, когда медсестра крепко схватила меня за локоть, не давая войти. Она сказала: "Леди Гленконнер, пойдемте со мной?" Мое сердце замерло. Там была специальная комната, где люди могли погоревать, и она вела меня туда. Я знала, что меня ждет, но даже это знание не помогло смягчить удар. Она мягко сказала мне: "Генри только что умер".

Не знаю, что я чувствовала - боль, которую я не могу выразить словами. Мой сын только что умер, и я на минуту опоздала попрощаться с ним.

Я также чувствовала настоящий гнев. Гнев из-за того, что он был таким беспечным. Я много раз предупреждала его быть осторожным, но он просто не слушал. Генри умер через восемнадцать месяцев после того, как ему поставили диагноз в январе 1989 года. Ему было всего двадцать девять.

Вся семья была убита горем. Чарли, который всегда ревновал к Генри и не был с ним в хороших отношениях в течение нескольких лет, помирился с ним незадолго до его смерти и теперь ругал себя за прошлые ошибки. Я помню, как сидела на кухне в Хилл-Лодж с близнецами, а Чарли плакал навзрыд. Я никогда не видела, чтобы он так плакал, и вскоре я успокаивала близнецов, которые тоже расплакались. Им только исполнилось восемнадцать, и они были убиты горем, что у них никогда не будет шанса иметь взрослую дружбу с Генри.

Никто не знал, как утешить меня и мою семью, хотя и принцесса Маргарет, и принцесса Диана уменьшили стигматизацию СПИДа, а также многое сделали для отдельных людей и их семей. Когда принцесса Диана услышала, что Генри умер, она попыталась утешить меня лично, написав письмо с соболезнованиями. Она сидела с Генри и разговаривала с ним у его постели незадолго до его смерти. Она была там для съемок своих встреч с молодыми пациентами в палате, чтобы повысить информированность общественности. В конце она спросила медсестер, есть ли пациенты, которые слишком больны, чтобы присутствовать. Когда медсестры сказали, что их двое, принцесса Диана навестила их обоих отдельно, без съемочной группы. Одним из них был Генри.

"О, мэм", - сказал он ей, широко улыбаясь, - "у нас есть что-то общее". Принцесса Диана удивилась и спросила его, что же это. На что Генри ответил: «Барбара Барнс была моей няней до того, как начала присматривать за принцем Уильямом и принцем Гарри».

В письме, которое она написала, она рассказала, что ей было приятно познакомиться с Генри, несмотря на печальные обстоятельства, и, что хотела сказать мне, каким храбрым, по ее мнению, он был. Она не боялась столкнуться с проблемой лицом к лицу, что было полной противоположностью со многими людьми, которых мы знали и которые просто не знали, что сказать. Обычно мне было трудно общаться с кем-то настолько откровенно эмоциональным, настолько не похожим на тот шаблон, к которому я привыкла, но когда дело коснулось смерти Генри, она все сделала правильно.

То, что она написала о его храбрости, заставило меня почувствовать гордость за него, что было утешением, особенно когда я столкнулась с таким количеством других людей, отстранившихся от нас, а затем вынуждена была иметь дело с прессой, представители которой вели себя как животные. Следя за его историей, они ринулись к нашему дому после того, как известие о смерти Генри появилось в заголовках. Хотя он хотел, чтобы о его истории стало известно в надежде, что это окажет положительное влияние, для нас сразу после его смерти было чрезвычайно трудно смириться с реальностью.

Каждое утро через дверь просовывали газету с фотографией Генри и огромными, обычно очень резкими заголовками. И пресса продолжала прибывать, полиция, казалось, не могла их остановить, когда они заполняли улицу, звонили в дверь день и ночь и опустились до небывалого уровня - прятались в мусорных баках возле детского сада Юэна.

Желая защитить Юэна, мы попросили местного священника прийти в рясе, чтобы он мог спрятать Юэна под ней и вывести его из дома. Это сработало, пресса просто предположила, что кто-то из духовенства пришел утешить нас, не подозревая, что Юэна тайком уводят от них. Вместо того, чтобы дать нам погоревать, пресса преследовала нас в самый мрачный час для нашей семьи.

Будучи преисполненной решимости не позволить этому поведению влиять на меня и отчаянно пытаясь удержать все под контролем ради других детей, я стряхнула это с себя и занялась организацией похорон. Итак, пока представители прессы выпрыгивали из мусорных баков и стучали в окна и двери, я пыталась убедиться, что последнее желание Генри выполнено. Поскольку он был таким высоким, его гроб был очень большим, и в день похорон, я не могла не улыбнуться, потому что, по буддийскому обычаю, он был покрыт ананасами и другими тропическими фруктами, поэтому выглядел как гигантский фруктовый салат, когда въезжал в крематорий

Месяцы после смерти Генри были очень тяжелыми. Никто другой не мог понять, что я пережила. Похоже, никто не знал, что делать со мной или с тем, что произошло. Колину было тяжело, и он вернулся на Мюстик, подальше от прессы, а я поехала в Норфолк, чтобы уйти от всего этого. Когда я ходила в магазины, люди, которые обычно здоровались и заводили разговор, завидев меня, спешили прочь. Думаю, они боялись сказать что-то не то или заставить меня расплакаться. Как будто все так боялись смерти, а СПИД был такой страшной и презираемой болезнью, что они делали вид, что этого не было. Я была из поколения, в котором не было бесконечных разговоров по душам, мы не делились своими эмоциями, и ради других детей я считала, что лучше всего быть твердой, жить дальше, а не размышлять. Не думаю, что, за исключением похорон, кто-то видел, как я плакала. Вместо этого я ходила в церковь и молилась. В конце концов, что еще я могла сделать? Ничто не могло вернуть Генри.

Моя близкая подруга Маргарет Вайнер понимала, что мне нужна поддержка и, зная, насколько Генри верил в буддизм, она повезла меня в Индию, чтобы пожить у Митча Крайтса, нашего общего друга, который вытащил Колина из неприятностей, когда тот несколько лет назад затеял ссору с владельцем магазина, индусом. Я была абсолютно истощена и не хотела ехать, но Митч успокоил меня, рассказав, насколько исцеляет Индия. Он сказал мне, что смерть - это часть повседневной жизни, и нередко можно увидеть кремируемое тело на погребальном костре, плывущем по реке. Культура принимает смерть: они говорят об этом и видят это.

Я была так благодарна Маргарет и Митчу, потому что, как только приехала, я поняла, что это было правильное решение, все, что сказал Митч, было правдой, и я сразу почувствовала облегчение. Они возили меня в разные храмы: в джайнские храмы, которые выглядели так, как будто они были сделаны из кружева, и мы наблюдали за монахами, читающими молитвы, на которых не было ничего, кроме веера из перьев, прикрывающего пах. Монахини были одеты в белые одежды, их тела были закутаны, и они были похожи на огромные белые меренги.

Мы вошли в один из этих храмов и обнаружили семью, оплакивающую члена семьи, умершего во время пуджи, индуистского обряда поклонения. Они собрались вместе, хлопали в ладоши и пели, двигаясь в ритмичном унисоне. Митч подошел к ним и сказал: «Со мной женщина, у которой только что умер сын. Он был буддистом. Вы не возражаете, если она посмотрит на вас?"

"Нет-нет, она не может смотреть, она должна присоединиться!" - сказали они, распахивая мне свои объятия. Я почувствовала огромное облегчение, когда меня вовлекли в их пуджу, а они жгли благовония и пели.

Мы продолжали посещать другие храмы, но я начала беспокоиться: в буддизме считается, что когда умерший достигает определенного уровня в своем пути к нирване, буддийский монах должен читать молитву в точное время этого пути, чтобы помочь человеку достичь следующего уровня. Процесс одинаков для всех, поэтому в установленный день и время, через несколько недель после смерти, эта молитва должна быть прочитана.

В тот день мы были в дороге и нигде не находили места, где монахи читали бы молитву. Я знала, что временной интервал был ограничен, поэтому я начала беспокоиться за Генри. Мы были в глуши, ехали по длинной дороге в пустыне, когда Митч сказал мне: «Не волнуйся. Я абсолютно уверен, что мы найдем монаха».

Я не знала, почему Митч был так уверен, ведь здесь не было ничего, кроме верблюдов и пальм, но потом мы увидели на дороге одинокую фигуру. Митч сказал: "Я думаю, это то, чего мы ждали", и остановил машину.

Митч, говоривший на хинди, объяснил, и монах улыбнулся и сразу взял меня за руки, начиная пуджу для Генри. Я не могла не почувствовать, что это был знак - что этот монах, единственный человек, которого мы встретили на протяжении всего путешествия, был здесь для меня, для Генри, и что с Генри все в порядке. Он обрел покой.

При этом я почувствовала себя такой изможденной, что чуть не упала в обморок. Я думаю, это было горе, за которым последовало огромное облегчение. Я вернулась в машину и проспала несколько часов. Это была самая важная поездка в моей жизни, поэтому я думаю, она и показалась мне такой утомительной, и в то же время я обрела эту удивительную силу. Сила осталась со мной и по-прежнему заставляет меня чувствовать себя более способной держаться, когда я думаю о Генри.

К концу восьмидесятых моя жизнь сильно изменилась. С тех пор, как Генри поставили диагноз, за ​​которым сразу же последовал несчастный случай с Кристофером, я переоценила свои приоритеты и сосредоточилась на том, чтобы быть матерью, а потом женой, оставаясь в Англии, чтобы быть с Кристофером, гораздо больше, чем была с Колином.

Кристофер снова ходил, его восстановление было поразительным. Его первый настоящий выход в свет был через три года после аварии, когда мы отправились на бал в Холкеме. На нем был черный галстук, и он широко улыбался, и я смотрела на него с изумлением, хотя на самом деле большую часть вечера он опирался на меня. Я нисколько не возражала, но поскольку он очень высокий и очень тяжелый, я задавалась вопросом, не окажемся ли мы оба внезапно на полу. В конце концов, Кристоферу потребовалось пять лет, чтобы поправиться настолько, насколько он смог.

За это время Мюстик тоже изменился. Гедонистические беззаботные дни семидесятых и восьмидесятых годов оказались настолько успешными, что изменили остров. Колин продал еще больше акций и медленно, но верно все меньше и меньше влиял на решения о том, как управлять Мюстиком. Он больше не мог делать это по-своему. Столкнувшись с большим количеством людей из-за своих жестких взглядов и способа их выражения, Колин покинул Мюстик в 1987 году, продав Большой дом третьему мужу Кристины Онассис, бывшему агенту КГБ Сергею Каузову.

Переехав на Сент-Люсию, он вложил деньги в малоразвитое поместье площадью 480 акров, которое Генри обнаружил перед своей смертью. Продав половину земли застройщикам, которые построили курорт Jalousie Plantation Resort, он оставил другую половину себе, придумывая всевозможные идеи и желая создать что-то еще, столь же впечатляющее, как Мюстик.

Как и предполагал Генри, Колин влюбился в это место, которое находилось между парой вулканических вершин, известных как Питоны, с землей, спускающейся к морю, где строился третий и последний Большой дом. К сожалению, он был наименее большим из всех. Хотя у него была большая главная комната на верхнем этаже с куполообразной крышей, что выглядело впечатляюще, спальни находились на первом этаже и были очень мрачными. Резервуар для воды находился на террасе над нашими спальнями, и я всегда нервничала, что он лопнет над моей головой и я утону во сне. Я никогда не чувствовала связи с Сент-Люсией, потому что с годами Мюстик стал как дом.

Близнецы, к тому времени уже выходившие из подросткового возраста, пошли в отца, любившего тот образ жизни, который предлагала Вест-Индия, как и Кристофер, который жаждал независимости, поэтому Колину пришла в голову блестящая идея. Найдя коттедж в Суфриере на Сент-Люсии, он пригласил Кристофера переехать туда. Взволнованный планом отца и отчаянно хотящий начать новую жизнь и немного повеселиться, он сразу же уехал из Англии.

План Колина имел огромный успех. Кристоферу понравилась обстановка, и он не знал, что Колин нанял двух старушек, которые жили рядом с коттеджем, который занимал Кристофер, присматривать за ним. Он думал, что они просто готовили и стирали для него, но на самом деле они следовали за ним на расстоянии на случай, если он упадет, и следили, чтобы он был в порядке, когда ложится спать. Это был идеальный компромисс, и это означало, что я могла не переживать. Было удивительно думать, что он смог вести такую жизнь после всего, через что ему пришлось пройти.

Вернулось состояние нормальности, и со временем печаль от потери Генри очень медленно стало легче переносить. Хотя мы потеряли Генри, Чарли, что удивительно, удалось отказаться от героина и, несмотря на прописанный метадон, жить более нормальной жизнью. Супруги, занимавшиеся изготовлением свечей, мистер и миссис Парсонс, дали Чарли новую цель - если вкратце, то Чарли и миссис Парсонс влюбились друг в друга.

Мы все были в восторге, когда после ее развода в 1993 году Чарли и Шейла поженились в лондонском регистрационном бюро. Чарли, который пошел в Колина в своем ярком стиле в одежде, был одет в клетчатые брюки из тартана Теннантов и леопардовый жилет и проехал на церемонию и обратно на ярко-розовом кадиллаке мимо Букингемского дворца. Это было настоящее шоу, особенно когда дорожная полиция предположила, что они собираются на одну из садовых вечеринок королевы. Загнанный в очередь, Колин, совершенно разъяренный, был вынужден выйти и объяснить, а гости садовой вечеринки в платьях и костюмах стояли с открытыми ртами у необычной машины и ее пассажиров.

Свадебный прием проходил в нашем доме, и мы все танцевали рил под кейли-оркестр. Я очень надеялась, что у Чарли впереди много счастливых лет, и, возможно, с ним все будет в порядке. Когда Коди, их сын, родился в 1994 году, все были в восторге. Хотя Чарли и был лишен наследства, а сын Генри Юэн должен был унаследовать Глен, Коди должен был унаследовать баронский титул, а также активы на Карибах.

Рождение сына полностью изменило взгляды Чарли на жизнь. Через два дня после рождения Коди он сказал мне: "Я никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым, и мне кажется, что я внезапно понял, что такое жизнь". Услышать эти слова от Чарли было очень важно. В течение многих лет я не смела надеяться, что он избавится от зависимости, не говоря уже о том, чтобы стать счастливым мужем и отцом замечательного сына. Никто не надеялся, и меньше всего Чарли. Это все благодаря Шейле, которой удалось удержать Чарли на правильном пути.

Но хотя он изменил свою жизнь, было уже слишком поздно. Счастье Чарли было недолгим, потому что, когда Коди был еще маленьким, Чарли заболел, и ему поставили диагноз гепатит С, прямой результат многих лет героиновой зависимости. Вся семья переживала, но Чарли не придавал этому значения. Шейла сообщила, что это будут тяжелые несколько месяцев и что врачи не были уверены, стабилизируется ли он, хотя с течением времени это выглядело все более маловероятным.

Когда Эми позвонила ему несколько недель спустя, чтобы узнать, как у него дела, он отмахнулся, слегка посмеявшись, как всегда, и заверил сестру, что ей не нужно ехать в Шотландию, чтобы повидаться с ним. Колин, привыкший к подъемам и спускам Чарли, не стал возвращаться из Вест-Индии, поэтому я поехала одна и провела выходные с Чарли, Шейлой и Коди.

Мы действительно прекрасно провели время, кормили уток в Эдинбурге и гуляли по саду в Холируде, но я не могла уехать, не зная точно, насколько нездоров Чарли. Когда я обсудила с Шейлой, как поступить, она успокоила меня, сказав, что Чарли может прожить еще долго, а я должна продолжать жить своей жизнью. Когда я объяснила, что собираюсь поехать в Марокко в отпуск с Занной и Ники Джонстонами, она сказала, что Чарли будет чувствовать себя виноватым, если я откажусь от своих планов, поэтому я поехала.

Никто из нас не понимал, как быстро ухудшится состояние Чарли. Всего несколько дней спустя, когда я была в Марокко, мне позвонила Шейла и сообщила, что Чарли умер.

И снова семья погрузилась в горе. Колин был полон чувством вины, поскольку с годами он все меньше сочувствовал Чарли. Кристофер был в отчаянии, и Мэй, даже сейчас, полна сожаления о том, что прервала их последний телефонный разговор и отложила визит к нему, который был запланировал у нее и Эми.

Как мать, я не думала, что может быть что-то хуже, чем похоронить одного сына, пока я снова не оказалась на кладбище, хороня другого. Я никогда не видела, чтобы Колин плакал так, как он плакал на похоронах Чарли. Это напомнило мне реакцию Чарли, когда умер Генри.

С Чарли было так много всяких «а что, если». Оглядываясь назад, я сомневаюсь в тех выборах, которые мы сделали, вещи, которые мы заметили в его детстве, но предпочли не вникать или не смогли решить то, что, как мы думали, можно исправить, отправив его в больницы, клиники, а затем в реабилитационный центр. Но даже с лучшей помощью в мире, он был настолько свободен духом и обладал таким обаянием, что я не знаю, смогли бы мы когда-нибудь помешать ему идти по дороге, которую он выбрал.

И снова, когда нам больше всего нужна была приватность, пресса была навязчивой, на этот раз из-за их одержимости старым мифом о Проклятии Теннантов, который был выдуман от и до, но был построен на том, что члены семьи умирали раньше времени по трагическим причинам. Теперь, когда двое сыновей в семье умерли молодыми, Проклятие Теннантов отлично сыграло на руку репортерам, только усилив наши страдания.

В день похорон пресса окружила церковь и появлялась из-за могил. И вот мы оплакивали нашего милого Чарли, а они стучали в дверь церкви, желая получить свой сюжет. Я полагаю, к тому времени мы уже привыкли к тому, как они себя ведут, но я до сих пор не могу придумать ничего более низкого, чем нашествие незваных гостей на похоронах.

Со временем уровень напряжения стал снижаться, печаль утихла, в жизни была перевернута страница, но она уже никогда не была прежней. По сей день мое сердце замирает, когда телефон звонит слишком поздно вечером. Я не знаю, как бы справилась еще с одной смертью в семье. Близнецы всегда гордились тем, что мы большая семья и у них трое старших братьев, но, как Кристофер неоднократно напоминал нам всем: «Хотя их больше нет, любовь продолжается».
Tags: Британские аристократы, Историческое, Книги, Королевская семья Британии
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Сестры Спенсер для бренда Bosideng

    Леди Амелия и леди Элиза снялись для рекламной кампании китайского бренда Bosideng. Девушки рекламируют специальную утепленную линию тренчей, которые…

  • Мероприятие Великого герцога Люксембурга

    Сегодня Великий герцог Анри открыл первую в Люксембурге плавучую солнечную электростанцию. По сравнению с аналогами на земле или на крыше, водная…

  • Инвеститура в Виндзорском замке

    Сегодня в Виндзорском замке принц Чарльз провел церемонию инвеституры. Английская актриса театра, кино, радио и телевидения, писательница, комик и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 22 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Community

  • Сестры Спенсер для бренда Bosideng

    Леди Амелия и леди Элиза снялись для рекламной кампании китайского бренда Bosideng. Девушки рекламируют специальную утепленную линию тренчей, которые…

  • Мероприятие Великого герцога Люксембурга

    Сегодня Великий герцог Анри открыл первую в Люксембурге плавучую солнечную электростанцию. По сравнению с аналогами на земле или на крыше, водная…

  • Инвеститура в Виндзорском замке

    Сегодня в Виндзорском замке принц Чарльз провел церемонию инвеституры. Английская актриса театра, кино, радио и телевидения, писательница, комик и…