Заносчивая Вандербильдиха (leprofesseur) wrote in euro_royals,
Заносчивая Вандербильдиха
leprofesseur
euro_royals

Categories:

Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown. Глава 14.



Хотя в течение многих лет в роли фрейлины мне приходилось делать много захватывающих вещей, но к тому времени, когда Чарли был подростком, мы с Колином прошли с ним все круги ада. Помимо своих странных ритуалов, Чарли был слишком харизматичным для собственного блага. Он был красив, обладал безграничной энергией и искрящейся озорной натурой, и для него мир наркотиков был слишком неотразимым, чтобы его игнорировать. Не было ничего, с чем он бы не стал экспериментировать, и вскоре он начал принимать все наркотики, о которых только можно подумать, впервые приняв героин в 1973 году, когда ему было всего шестнадцать.

Мы заметили изменения в его поведении еще до того, как осознали, что происходит, но к этому времени было уже слишком поздно - он стал зависимым. Когда Колин узнал, он начал кричать и орать: "Чарли, это позор, настоящий позор!" Каннабис - это было одно, а героин приводил в ужас. Терпеливый подход Колина явно не находил отклика. Его решение о домашнем обучении Чарли явно стало провальным, и все, что оставалось, - это гнев, порожденный страхом. Но к тому моменту слова уже не имели значения. Позже Чарли сказал мне, что в течение шести лет, которые он принимал героин, это было похоже на "железную хватку".

Для меня и моей семьи это было катастрофой. Я была плохо подготовлена к тому, чтобы иметь дело с сыном-наркоманом. Я никогда не прикасалась к наркотикам и не имела ни малейшего представления, как обращаться с Чарли, который стал угрюмым, изможденным и часто был под кайфом. Ему также нельзя было доверять - на протяжении нескольких лет он украл у нас огромные суммы денег, чтобы покупать наркотики. Он становился все более непредсказуемым, и я беспокоилась, что его поведение повлияет на других детей.

Это было такое сюрреалистическое время. Я была погружена в королевскую жизнь, в то время как мой старший сын выходил из-под контроля. Зная, что Колин лучше справляется с Чарли, я отказалась от попыток помочь, сосредоточившись на других детях, пока Колин пытался разобраться с ним. Близнецам было всего пять лет, когда Чарли впервые принял героин, и я волновалась, что они могут наткнуться на иглы или испугаться Чарли, когда он будет под кайфом. Вместе с Барбарой мы внимательно наблюдали за ними и пытались сохранить для них нормальную жизнь. Два других наших сына были такими невинными по сравнению с этим: Генри преуспевал в Итоне, спокойно относясь к неприятностям, а Кристофер учился в школе и мечтал о машинах. Худшее, что он когда-либо сделал, - это разбил окно в кабинете директора, чрезмерно усердно бросив мяч для крикета.

На протяжении второй половины семидесятых Чарли отправлялся в различные реабилитационные центры, которые неизменно были заполнены другими представителями высшего общества, такими как Эндрю Кавендиш, 11-й герцог Девонширский, и Джейми Блэндфорд, нынешний герцог Мальборо. Когда рехаб не сработал, Колин начал отправлять Чарли в отдаленные места в надежде, что сочетание удаленности мест и тяжелого труда изменит ситуацию, но Чарли, похоже, решил не исправляться. В Австралии была овцеводческая ферма, куда он даже не попал, потому что его не впустили, также было поместье в Хайленде, но каким-то образом ему удавалось найти наркотики, что полностью лишало смысла это все.

Вскоре он вернулся в Лондон и продолжил ширяться, а затем отправился в Нью-Йорк, который в конце семидесятых был, вероятно, самым худшим местом, куда мог отправиться наркоман. Он стал героем, мгновенно достигнув успеха у художника поп-арта Энди Уорхола и многообещающего фотографа Роберта Мэпплторпа, погрузившись в жизнь культового ночного клуба Studio 54, заполненного наркотиками, во вред самому себе. Я помню, как он позвонил мне из отеля и сказал: «Мам, единственное, чего я хочу, - это обслуживание в номер". Он говорил людям, что хочет стать «профессиональным наркоманом» - что он хочет прославиться тем, что может принимать самые большие дозы.

Когда он вернулся в Англию, он был в очень плохом состоянии, и мы отправили его обратно в реабилитационный центр, но врачи продолжали говорить одно и то же: он не бросит, если сам не захочет. Они посоветовали нам перестать поддерживать его в надежде, что, если у него не будет денег или домашнего комфорта, он достигнет такого отчаянного состояния, что окажется на дне и решит отказаться от наркотиков.

Родителям очень трудно слышать такое и действовать в соответствии с этим советом, и в течение многих лет мы не могли заставить себя это сделать. Оглядываясь назад, возможно, наша любовь к нему способствовала его падению. Хотя в наши дни на него можно было бы повесить ярлык «архетипичного богатого мальчика-наркомана», он был нашим маленьким мальчиком, которого называли милый Чарли, и который каким-то образом вышел из-под контроля. Он вполне мог как многие другие бунтующие подростки экспериментировать с наркотиками, не становясь при этом законченным наркоманом. Это не было бы идеально, но значительно лучше, чем реальность, с которой мы все столкнулись.

Вместо того, чтобы бросить его, Колин держал его на Мюстике, который, казалось, был единственным местом в мире, где Чарли не мог достать героин. Это может показаться удивительным, поскольку Мюстик был известен своими гедонистическими вечеринками, но хотя другие наркотики, такие как каннабис, можно было найти, героина не было. Чарли описал это как "райскую тюрьму", где он был очень подавлен, чувствовал себя в ловушке и страдал из-за ломки.

Конечно, как только Колин отпускал его, что время от времени ему приходилось делать, Чарли находил дилера еще до того, как приезжал в Лондон. И Колин, и я жили в волнах тревожного страха - в одну минуту мы надеялись, что Чарли поднимется надо всем, а в следующую мы понимали, что его зависимость стала еще сильнее. Когда он был на Мюстике, я могла немного расслабиться, зная, что Колин крепко держит его, и была уверена, что Чарли, по крайней мере, не может получить доступ к героину.

Я ограничила свои переживания, отвлеклась и сосредоточилась на других сферах своей жизни. Это был единственный способ справиться с ситуацией, и, поскольку ничто не могло навсегда избавить Чарли от наркотиков, я привыкла к чувству беспокойства. Когда мы с Колином были вместе, мы обсуждали бесконечные варианты, вынашивая несколько планов, пока он не убедился в том, что Чарли пристрастился к наркотикам, чтобы избавиться от ответственности. Колин много раз угрожал Чарли перспективой лишить его наследства, но Чарли продолжал идти по тому же пути, либо не воспринимая угрозу всерьез, либо не переживая из-за этого, либо не в состоянии остановиться. Я не знала, что и думать, но прекрасно понимала, от чего отталкивается Колин.

Будучи убежденным в том, что Чарли не хочет брать на себя ответственность за огромное семейное поместье, Колин начал думать, что это давление только усугубляет его проблемы. Мы также ужасно переживали, что Чарли просто продаст Глен, если с Колином что-нибудь случится, и ему представится такой шанс.

Скрепя сердце, в 1977 году, когда Чарли было девятнадцать, и он уже три года принимал героин, Колин принял трудное решение лишить его права наследования на Глен. Это означало, что он все равно унаследует активы на Карибах, которые в то время были значительными, но семейное поместье останется в безопасности. Я поддержала это решение, зная, что Чарли не мог взять на себя ответственность, и должна был признать, что он, возможно, никогда не будет в состоянии ее принять.

Когда Колин вручил Чарли договор, он подписал его на двух условиях: чтобы ему ежемесячно выплачивалось более крупное содержание, и чтобы Колин оплачивал его медицинские счета в будущем. Эти условия заставили нас почувствовать, что он не осознал свои ошибки. Напротив, они звучали как способ поддерживать его зависимость, лишь заставив нас убедиться в том, что мы приняли правильное решение. Получив согласие Колина, Чарли подписал. Это было официально: Глен перейдет к Генри, когда умрет Колин. Хотя и другие молодые наследники баловались наркотиками, лишение наследства было необычным, и это решение было большим ударом для нашей семьи. Это был официальный провал, который был несколько компенсирован наличием второго сына, которому можно было передать наследство. Но с точки зрения объективной оценки лишение сына наследства было ничем по сравнению с причиной, по которой он был его лишен, и наши мысли были сосредоточены на том, как избавить его от героиновой зависимости.

После того, как Чарли лишился наследства. Колин позволил ему покинуть Мюстик и отправил в клинику в Штатах, но все продолжалось по кругу. В течение следующих трех лет Чарли половину времени находился под кайфом, а в остальное время был на Мюстике. По-настоящему низшая точка наступила в конце 1978 года, после лета в Глене, где Колин для развлечения организовал варьете. Состав был впечатляющим. Бьянка Джаггер открывала представление балетом, затем Чарли подражал Элвису Пресли, исполнив Blue Suede Shoes. Затем вышла принцесса Маргарет, одетая как Брунгильда, в рогатом шлеме и парике, подражая Вагнеровскому "Полету валькирий" вместе с близнецами, которым было около восьми лет, они стояли по обе стороны от нее, как мини-валькирии, наслаждаясь каждой минутой происходящего и улыбаясь до ушей. За ними последовал Родди Ллевеллин, который, одетый как колдун, отбарабанил песню, которую пел черепу, держа его в руке.

Мы с Колином подумали, что это был один из лучших уикендов, которые мы когда-либо проводили в Глене. Но вскоре после вечеринки в газетах появились фотографии принцессы Маргарет. В ужасе я опознала в них свои фотографии и, когда открыла свой фотоальбом, увидела, что они были вырваны со страниц. Сопоставив данные, я предположила, что за всем этим стоит Чарли. Когда я потребовала объяснений, он признался, что продал фотографии другу, которого подозрительно звали Мадди Уотерс [Muddy Waters - мутная вода], который затем продал их Daily Mail. Я была в ярости.

Вначале он крал у меня деньги, а потом начал воровать вещи, включая пару украшений, которые мне были очень дороги, не говоря уже об их финансовой ценности, что поощряла сестра Колина Эмма, которая сочувствовала ему, когда он жаловался на ей, что у него мало денег. Но это было совсем другое. Я не только волновалась за него, но это угрожало моей репутации и положению фрейлины. Принцесса Маргарет была очень понимающей и оставила инцидент без внимания, подведя черту под ним и простив Чарли.

Я был рассержена и пыталась вразумить его. Когда я сказала ему, что предпочла бы, чтобы он просто попросил денег, чем обманывал и подставлял меня таким образом, я увидела, что он чувствовал себя ужасно. Он не был испорченным от природы, но зависимость разделила его личность, сделав его не заслуживающим доверия манипулятором. Когда я увидела его реакцию, я почувствовала проблеск надежды, что он все еще где-то там, за ужасной пеленой зависимости, и я начала общаться с ним больше, пытаясь заставить его понять, что он должен собраться с силами и остановить все это сумасбродство. Я думаю, он начал видеть боль, которую причинил всем, и было похоже, что он начал понимать, что больше не хочет обманывать всех вокруг себя.

Хотя он, казалось, пытался, он не смог делать необходимые изменения, и мы с Колином снова оказались в том же положении. Когда он был арестован за хранение наркотиков в Хитроу, Колин отказался внести залог, надеясь, что небольшого срока в тюрьме будет достаточно, чтобы стать потрясением для Чарли и заставить бросить наркотики раз и навсегда. Несмотря на все мольбы и обещания, как только он вышел, он начал ширяться.

Прошло шесть лет с тех пор, как он начал принимать героин, и только когда мы достигли предела, мы решили, наконец, прекратить все, задействовав все мужество, которое у нас было, чтобы последовать совету врачей и выгнать его. Это было труднее всего, гораздо труднее, чем лишить его наследства, но именно это решение, наконец, разорвало этот круг.

Мы с Колином наблюдали за ним, когда он сидел на тротуаре возле нашего дома. Колин сразу же захотел вернуть его обратно, и было почти невозможно идти против наших инстинктов, но я не сдавала позиций, полагая, что это может быть наш последний шанс, чтобы спасти его.

Гораздо хуже, чем видеть его беспомощным и сбитым с толку у нашего дома, было, когда он в конце концов ушел, а мы понятия не имели, куда. В глубине души у меня постоянно возникало чувство, что раздастся телефонный звонок, и мы услышим, что случилось что-то ужасное.

Несколько недель спустя, в течение которых от Чарли не было никаких известий, он снова появился, заявив, что хочет бросить. Мы слушали и тихо радовались. Никогда раньше он не говорил, что хочет бросить. Он обещал, что сделает это, но никогда не говорил, что действительно хочет. Ключевым моментом было то, что это исходило от него, потому что только с желанием бросить у него был шанс на успех.

Колин купил ему небольшой дом в Фулхэме, который был достаточно близко к нам, чтобы мы могли его проведывать, но давал ему независимость. Он опасался, что чрезмерная скученность может не дать ему достигнуть цели, и знал, что если он собирается воздерживаться от употребления наркотиков, ему нужно быть достаточно решительным, чтобы делать свой собственный выбор.

Когда он начал ходить в реабилитационный центр по собственному желанию, мы не возлагали больших надежд, больше не доверяли ему и его словам, но были осторожно счастливы, когда он перешел на метадон, и в нем произошли заметные изменения, казалось, он действительно старается. Он поехал в Глен, чтобы немного пожить там, и это было началом его оставшейся жизни. В поместье жила пара по имени мистер и миссис Парсонс, которые арендовали один из фермерских домов, зарабатывая на жизнь тем, что делали свечи с ароматом роз. Миссис Парсонс также была консультантом и сразу же поддержала Чарли. Вскоре он стал делать свои собственные свечи, которые сильно отличались от их. Я получала психоделические свечи Чарли, - черные черепа и огромные пурпурные творения, толком не зная, что с ними делать, но я была рада, что он хоть что-то делал. Перспектива того, что Чарли удастся вылечиться, была к тому времени такой же сюрреалистической, как и то время, когда мы узнали о его зависимости.

Тем временем другие дети добивались успеха. Кристофер был подростком, учился в школе, был очень популярен и наслаждался жизнью. Когда он возвращался домой на каникулах, он тайком сбегал с друзьями в ночные клубы и возвращался поздно, ночевал в летнем домике, но, увидев, что героин сделал с Чарли, у него не было соблазна последовать за ним.

По мере того, как близнецы становились старше, они больше общались со своими братьями. Они по-настоящему восхищались Кристофером, и когда у Чарли был период затишья, мы все слушали его записи в стиле регги в гостиной Глена. Генри научил близнецов играть в шахматы, и они восхищались его умениями в карточных играх, особенно он был хорош в кункене. Я все еще занималась благотворительностью и брала близнецов с собой на мероприятия, где они помогали с лотереями на ярмарках и пользовались большой популярностью у гостей.

Поскольку Мэй была крестницей принцессы Маргарет, ее приглашали на Royal Variety Performance, и она была рада познакомиться со всеми исполнителями, от Орвилла до Тома Джонса.

В 1979 году в возрасте девятнадцати лет во время своего gap year в Мачу-Пикчу Генри влюбился. Он встретил молодую женщину по имени Тесса Кормак, вытащившую его из ямы, в которую он упал. Несмотря на случайную встречу вдали от дома, оказалось, что у них много общего. Тесса также выросла в Шотландии - она ​​была внучкой либерального пэра лорда Дэвиса, у них были вполне определенные ценности и одинаковое чувство юмора, поэтому мы все были в восторге, когда несколько лет спустя они обручились.

Их свадьба на Мюстике в 1983 году была очень веселым событием, обе семьи объединились, чтобы украсить джип и лодку пальмовыми листьями и цветами. Это был прекрасный день, и мы все вместе праздновали это счастливое событие. Никаких сцен, никакого плохого настроения. Все было идеально.

К сожалению, это был последний раз, когда моя мама приезжала на Мюстик. Она страдала от эмфиземы, много курила всю жизнь, и ее здоровье резко ухудшилось. Это была ужасная болезнь, и было мучительно наблюдать, как ее дыхание становится все более и более напряженным, пока она не умерла в 1985 году. Всем было ужасно грустно. Она была такой положительной силой на протяжении всей нашей жизни, и Колин очень ее полюбил. Она пользовалась популярностью у всех, включая королеву, которая написала мне исключительно трогательное письмо, в котором говорилось, как много для нее значила моя мать. Принц Чарльз, который проводил с ней так много времени, когда был мальчиком, также был ужасно расстроен и остался верным и невероятно добрым другом, который всегда меня проведывал.

Моя мать научила меня многим вещам, прежде всего тому, что я должна оставаться сильной ради своей семьи, напоминая мне всегда, чтобы я была очень решительной, как и она. До сих пор жизнь бросала мне вызов: от зачастую непростого брака до сына-наркоманом, но то, что произошло потом, подвергло меня исключительному испытанию.

Некоторое время казалось, что Генри и Тесса будут жить долго и счастливо. В 1984 году у них родился сын Юэн, и не было никаких оснований сомневаться в их совместимости. Генри был занят своими коммерческими предприятиями - сначала импортировал фрукты из Тринидада, а затем углубился в производство канцелярских товаров. Он также основал бизнес под названием «Помощь», куда люди звонили, если им нужен был сантехник, электрик или разнорабочий, и он их находил - он опередил свое время. К тому времени он открыл для себя буддизм и становился все более позитивной частью жизни Мэй и Эми по мере того, как они стали старше: он был спокойным и любящим братом, когда им нужно было с кем-то поговорить, Мэй называла его своим гуру, ловила каждое слово, которое он говорил. Когда они были в школе, он делал для них разные мелочи, например, записывал сборники песен, и учил Кристофера и девочек петь.

Тесса сблизилась со всеми нами, и ее карьера очень нас впечатляла: очень умная и страстная активистка, она была новатором, став соучредителем одного из первых экологических инвестиционных фондов в Великобритании. Из-за ее плотного графика именно Генри проводил много времени с Юэном в младенчестве, и я могла регулярно видеться с ними, поскольку они жили в подвале Хилл-лоджа.

Однажды в 1985 году Генри пригласил нас с Колином в их квартиру. В его голосе было что-то странное, и когда мы спустились, в квартире возникло такое же странное чувство. Я сразу поняла, что что-то не так, но не была готов к тому, что будет дальше. Когда мы сели рядом с Тессой и Генри, он выпалил: «Я съехал, потому что я гей".

Я не могла в это поверить. Он не вел себя как гей, как дядя Колина Стивен, или даже не был таким эксцентричным, как Колин или Чарли, если на то пошло. Для меня не было ни одного внешнего намека на то, что он гей, поэтому эта новость стала огромным шоком, особенно с учетом его очевидного счастья с женой и ребенком.

Хотя мне было все равно, что он был геем, и я просто хотела, чтобы он был счастлив, меня возмущало то, что он женился на такой прекрасной девушке, а затем родил Юэна, только чтобы все поменять и отказаться от той жизни, которую он построил, ради совершенно новой. Тесса была спокойна и каким-то образом умудрялась со всем справляться с изяществом и сочувствием. Она так и не развелась с ним, хотя он переехал к своему другу Келвину О'Марду, актеру в Royal Shakespeare Company. Стало ясно, что Генри просто хотел перестать жить во лжи и принять свою сексуальность, поэтому расстаться с Тессой было его способом сделать это. Удивительно, но Тесса очень сблизилась с Келвином.

Колин казался более понимающим и воспринял новости гораздо лучше меня. Он был терпеливым и принял выбор Генри, и был рад, что Генри чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы рассказать ему. Мало того, что быть геем было табу - это стало законным в Великобритании только в 1967 году и все еще сталкивалось с огромными предрассудками - но все стало намного хуже из-за риска.

В 80-е годы быть геем было опасно. СПИД превратился в эпидемию. Это малоизвестное заболевание, начавшееся в Демократической Республике Конго, к середине семидесятых годов прошлого века распространилось на пять континентов. На этом этапе никто не знал, как он передается. Единственная уверенность заключалась в том, что он убивал тысячи людей в год и был тесно связан с геями.

Мое беспокойство перешло с его разбитой семьи на его благополучие. Я так много раз предупреждала его, говоря: «Если у тебя беспорядочные половые связи, ты должен использовать защиту и быть осторожным».

К 1986 году британское правительство проводило масштабные рекламные кампании на телевидении и в газетах, предупреждая людей, что каждый пятый человек заразится ВИЧ с лозунгом «Не умирай из-за невежества».

К сожалению, Генри был недостаточно осторожен. Как только он открыл свои сексуальные наклонности, он пошел вразнос, по-видимому, чувствуя себя наконец освобожденным. В декабре 1986 года, незадолго до начала знаменитого празднования дня рождения Колина, «Бала Павлинов» на Мюстике, Колин рассказал мне, что Генри поставили диагноз ВИЧ. Я так никогда и не узнаю, почему Колин выбрал именно этот момент, чтобы рассказать мне. Вечеринка была и без того достаточно сюрреалистичной: принцесса Маргарет в тюрбане короновала Колина королем Мюстика. Получить смертный приговор для моего сына, стоя в блестящем платье и встречая множество гостей, было чем-то вроде кошмарного сна.

Внезапно у меня появился сын с самым опасным вирусом в мире, а также сын, который пристрастился к героину. Я отчаялась, думая, что достигла дна. Но всего через несколько месяцев после того, как Генри поставили диагноз ВИЧ, и он начал принимать бесконечное количество лекарств, чтобы предотвратить прогрессирование заболевания до СПИДа, в 1987 году Кристофер попал в аварию, которая почти закончилась смертельным исходом.

Кристофер был очень красив, напоминая Элвиса Пресли, и выпустился из школы как один из самых популярных мальчиков в своем классе. Полный любви, веселый и с очень солнечным характером он сразу же притягивал к себе. Незадолго до его отъезда я пошла к туристическому агенту, чтобы забрать его билеты, и человек за стойкой сказал: «Вы его застраховали?" - "Нет", - ответила я.

Я не думала об этом, но, послушав, как он объяснил, почему это может быть хорошей идеей - по его опыту, молодые путешественники часто теряли важные вещи или нуждались в лечении за границей - я купила полис, хотя 150 фунтов показались мне очень большой суммой за страхование. Это заставило меня больше осознать возможность опасности, особенно из-за безрассудного поведения, поэтому, когда я отдала Кристоферу билеты, я сказала: «Пожалуйста, никаких мотоциклов. Что бы вы ни делали, никаких мотоциклов».

Ну, конечно, он и его друзья не обратили на них внимания. Они были девятнадцатилетними мальчиками, впервые ощутившими вкус свободы, и взяли напрокат мотоциклы сразу же, как только приехали. Открытки с загнутыми уголками, которые Кристофер время от времени присылал, ясно давали понять, что он прекрасно проводит время, путешествуя по Мексике и Гватемале. Его быстро нацарапанные сообщения вежливо сожалели о том, что меня не было там, хотя я уверена, что он об этом не сожалел.

На последнем отрезке своего путешествия, Кристофер и его друзья прибыли на границу Гватемалы и Белиза с наступлением темноты, но им сказали, что они не могут пересечь ее, не внеся большого залога за въезд мотоциклов. Поскольку у них не было денег, вместо оплаты забрали один из мотоциклов и шлем. Итак, Кристофер ехал на заднем сиденье без шлема. Когда двое их друзей прибыли в следующий хостел, они ждали и ждали, гадая, что случилось с Кристофером и их другим другом.

К рассвету они волновались настолько, что снова сели на мотоциклы и повернули назад. Они обнаружили сцену из кошмара. Уставший, а дороги там извилистые, неровные и неосвещенные, парень, управлявший мотоциклом, врезался в неосвещенный барьер. Кристофер вылетел с сидения и ударился головой о камень, у другого парня было сломано плечо. Выяснилось, что после аварии, хотя люди и проезжали мимо, никто не остановился из опасений, что мальчики были бандитами и только делали вид, что им больно.

Друзья позвали на помощь, и Кристофера и другого парня доставили в местную больницу, где врачи списали Кристофера со счетов. Ему не оказывали медицинской помощи, не проводили лечения и оставили умирать в гамаке в задней комнате.

Тем временем Колин собирал свой чемодан в Лондоне, собираясь ехать на Мюстик, чтобы встретить там Кристофера и его друзей, которые планировали закончить свой gap year там. Незадолго до отъезда Колина зазвонил телефон. Я подняла трубку и выслушала, как друг Кристофера рассказал мне об аварии. Я остановила Колина в дверях. Он мог понять по моему голосу, что произошло что-то ужасное.

Мы сразу же попытались придумать, как нам добраться до Белиза. Мы не могли мыслить ясно, не могли сосредоточиться на том, как добраться туда как можно быстрее. И я позвонила на коммутатор в Букингемском дворце и попросила, чтобы меня соединили с Кенсингтонским дворцом, потому что мне нужно было срочно поговорить с принцессой Маргарет. Я просто надеялась, что, поскольку мы были такими друзьями, и у нее были такие связи, она могла придумать, что делать. Узнав о случившемся, принцесса Маргарет сказала мне немедленно позвонить Найджелу Нейпиру. Он начал действовать, связавшись с министерством иностранных дел, которое затем связалось с британским гарнизоном в Белизе. Это не было особым обращением как таковым, но процесс был значительно ускорен, потому что Найджел точно знал, с кем связаться, и немедленно сделал это. Без сомнения, эти действия спасли жизнь Кристофера.

Посредством телефонных звонков из Кенсингтонского дворца подключилась британская армия и направила вертолет, чтобы забрать Кристофера и доставить его прямо в гарнизон, где ему сразу же сделали операцию в одной из палаток. По счастливой случайности, хирург, который был там в тот день, смог стабилизировать травму головы Кристофера, оставив рану открытой, чтобы снизить риск образования новых тромбов. Затем армия доставила его в крупный госпиталь Майами.

В то время как его везли туда, нам с Колином повезло: мы обнаружили, что Конкорд летал в Майами раз в неделю по субботам, и так уж получилось, что это была суббота. Мы покидали необходимые вещи в чемодан и примчались в аэропорт как раз вовремя, чтобы успеть на рейс.

Путешествие было ужасным. Я была в шоке и, к большому раздражению Колина, все время плакала. Я никогда так сильно не плакала. Исчезла моя британская сдержанность: мой сын боролся за свою жизнь. В отличие от диагноза Генри, это была чрезвычайная ситуация, которая возникла из ниоткуда, и жизнь Кристофера висела на волоске, и что было еще более тревожным, мы не могли знать, будет ли наш сын все еще жив к тому времени, когда мы приедем.

Весь этот ужас усугублялся осознанием того, что, пока больнице не заплатят, они не будут оперировать. Как только мы приехали, Колину ничего не оставалось, кроме как расставить приоритеты и произвести оплату до встречи с сыном, отчаянно пытаясь убедиться, что нет никаких задержек, прекрасно понимая, что время значит для Кристофера все.

Тем временем я шла по коридору этой очень красивой, довольно футуристической больницы. Это было пугающее место. Когда медсестра остановилась у кровати молодого человека, неподвижного, без сознания, в крови и подключенного к нескольким аппаратам, я посмотрела на него и сказала: "Нет, это не мой сын". Но она не двигалась с места, и я снова взглянула. Я просто не узнала его и еще несколько минут оставалась убежденной, что это не он, хотя позже я поняла, что мой разум отказывался принимать реальность. Он просто не был похож на того Кристофера, которого я провожала всего несколько месяцев назад. Более того, это означало признать то, что мой сын серьезно травмирован, это было настолько сюрреалистичным и ужасающим, что мой разум делал все, чтобы отрицать это.

Врачи объяснили, что Кристофер находится в глубокой коме, и невозможно было сказать, выживет он или умрет. Если он останется жив, он мог бы находиться всю оставшуюся жизнь в вегетативном состоянии. Хотя это звучало ужасно, это было легче вынести, чем мысль о его смерти. Я так отчаянно хотела, чтобы он выжил. Я изо всех сил пыталась переварить эту информацию и ходила в потрясении от мучительной тревоги и изнеможения от того ада неопределенности, в котором мы сейчас находились.

Услышав новости, моя сестра Кэри связалась с школой Эми и Мэй, чтобы рассказать им. Так получилось, что близнецы в своей спальне как раз только что разговаривали со своими друзьями о том, какой Кристофер красивый и крутой. Кэри преуменьшила значимость случившегося, не желая пугать девочек, которые были и так достаточно расстроены рассказанной им версией событий. Когда Кэри закончила разговор, попросив их помолиться, чтобы он выкарабкался, они поняли, насколько ужасной была ситуация, но им пришлось остаться в школе, потому что они готовились к экзаменам, Кэри тем временем вылетела в Майами с Генри, который, несмотря на то, что сам был болен, хотел поддержать своего младшего брата. Их прибытие было настоящим спасением, потому что они оба были оптимистичны, спокойны и оказывали хорошее влияние на меня и Колина - мы изо всех сил пытались держаться.

Кристофера перевели в круглую палату с пунктом для медсестры посередине и подключили к мониторам, как и других пациентов. Единственным звуком был механический писк аппаратов и скрипучие шаги медсестер, в то время как пациенты лежали пугающе тихо и неподвижно. Обстановка была неутешительной: медсестры, казалось, ухаживали за ними издалека и почти не разговаривали, а подойти к Кристоферу было очень трудно из-за аппаратов. Хотя я понимала, что они поддерживают его жизнь, я только хотела обнять его, но не могла. Только однажды мне разрешили прикоснуться к его руке

Нам нужно было ждать. Две недели мы пробыли в Майами, и казалось, что каждая минута тянется. По крайней мере, Кэри была большим утешением и изо всех сил старалась отвлечь меня от ужаса этой ситуации.

Спустя две недели, хотя Кристофер все еще находился в коме, его сочли достаточно стабильным, чтобы доставить в Лондон на частном самолете. Он был настолько тяжелым и заполненным специализированным оборудованием и двумя бригадами врачей и медсестер, что мы не могли полететь с ним. Не зная, ухудшится ли его состояние в какой-то момент, нам пришлось лететь обратно через Атлантику за ним, и это было почти так же плохо, как и путешествие в другом направлении.

Когда Кристофер прибыл в Лондон, было еще слишком рано говорить, что произойдет дальше, но, по крайней мере, он вернулся на британскую землю. И, слава богу, человек в кассе убедил меня купить страховку. 150 фунтов было практически выигрышем в лотерею: в итоге страховая компания выплатила более миллиона фунтов стерлингов.

В тот момент я знала, что Генри, скорее всего, умрет, а будущее Чарли было неопределенным. Теперь Кристофер балансировал на грани жизни и смерти. Как такое могло случиться с нами? Возможно, я была бессильна спасти Генри и Чарли, но я была полна решимости сохранить жизнь Кристоферу любыми доступными средствами.
Tags: Британские аристократы, Историческое, Книги, Королевская семья Британии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 56 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →