Заносчивая Вандербильдиха (leprofesseur) wrote in euro_royals,
Заносчивая Вандербильдиха
leprofesseur
euro_royals

Categories:

Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown. Глава 12.



В золотую пору Мюстика мы с принцессой Маргарет временами оставляли экстравагантные костюмы и отправлялись по всему миру в королевские туры. В течение трех десятилетий, что я была фрейлиной принцессы, я сопровождала ее в нескольких королевских поездках за границу, от Канады, где мы одевались в викторианские одежды и побывали на родео, до Каира, где мы смотрели выступление Королевского балета с мадам Мубарак, женой президента Египта, которая, видя падающих артистов, восторженно хлопала в ладоши, не осознавая, что они падают на самом деле, потому что пол был слишком скользким, что и привело к катастрофе.

Все туры были запоминающимися, некоторые - особенно. Первый тур, в который я отправилась, был в Австралию. Я никогда не была там раньше, поэтому была взволнована, когда в октябре 1975 года принцесса Маргарет попросила меня сопровождать ее в десятидневной поездке, полной различных мероприятий по стране. Примерно в это же время в британской прессе появлялись истории о браке принцессы Маргарет, хотя по крайней мере в тот момент они были сдержанными. Однако австралийская пресса была гораздо менее вежливой, и как только мы вышли из самолета, начался шквал вопросов и комментариев. Репортеры были нахальными и грубыми, засыпая принцессу Маргарет вопросами: «Почему вы не привезли Тони, мэм?" и "Где Тони?"

Я видела, что она была расстроена и встревожена этим натиском, поэтому Найджел Нейпир и я придумали план, который, как мы надеялись, успокоит прессу. Мы знали, что принцесса Маргарет умеет обращаться с мужчинами всех возрастов, поэтому устроили коктейльную вечеринку в поезде, пригласив на нее множество представителей прессы. К концу двенадцатичасового путешествия на поезде из Канберры в Мельбурн принцесса Маргарет очаровала их всех, и в результате появилась череда гораздо более красивых заголовков.

Когда мы приехали в Мельбурн, то сразу же отправились на скачки, где дождь лил стеной. Туфли принцессы Маргарет ужасно промокли, поэтому, когда мы сели обедать, я взяла их, чтобы узнать, можно ли их высушить, и отдала их даме из гардероба, которая спустя некоторое время вернула мне почти неузнаваемую пару туфель. Они совершенно потеряли форму и стали очень жесткими. Когда я спросила, что она сделала, она гордо ответила: "Я положила их в микроволновку". Принцесса Маргарет, которой ничего не оставалось, кроме как надеть их снова, ковыляла, испепеляя меня взглядом, весь остаток дня.

Из Мельбурна мы отправились в Сидней, где остановились в резиденции губернатора у сэра Родена Катлера, австралийского дипломата, который был тогда губернатором Нового Южного Уэльса, и его жены леди Катлер. Они ужасно важничали. Почему-то, будучи представителем королевы, сэр Роден был таким взыскательным, что ничто не было простым и ясным, и даже малейшие детали становились бессмысленными. Чтобы провести различие между принцессой Маргарет и мной, мне сказали, что я не могу пользоваться главной лестницей, если не буду в этот момент сопровождать ее. Вместо этого, мне сказали, что, если я буду одна, я должна использовать лестницу для слуг в задней части дома. Когда мы с принцессой Маргарет спускались вниз по лестнице, внизу нас встречал до абсурдности формальный ритуал. Сэр Роден и леди Катлер стояли у подножия лестницы, повернувшись друг к другу, их лица ничего не выражали, в ожидании, когда принцесса Маргарет начнет спускаться. Как только нога принцессы Маргариты касалась первой ступеньки, они, как заводные солдатики, отворачивались друг от друга и поворачивались лицом к нам. Леди Катлер делала книксен, а сэр Роден кланялся. Эта необычная привычка приводила нас с принцессой Маргарет в истерику, как только мы оказывались наедине.

В ходе нашего пребывания стало ясно, что сэр Роден считал, что знает все, что нужно знать о королевской семье, особенно о королеве. Однажды за обедом я сидела рядом с ним и упомянула, что принцесса Маргарет хочет пойти по магазинам, чтобы купить изделия аборигенов. "По магазинам?" - удивился он. - "Я не думал, что королевская семья ходит по магазинам. Я представляю здесь королеву и никогда не слышал, чтобы она ходила по магазинам".

Я ответила: «На самом деле королева ходит по магазинам. Недавно она ходила в Harrods, чтобы выбрать рождественские подарки». Сэр Роден посмотрел на меня с удивлением: "Откуда у вас эта информация?" - спросил он меня недоверчиво.

«Моя мать - камерфрау, и она ходила с ней», - ответила я. Сэр Роден, казалось, был поражен этим обменом информацией и, казалось, после этого увидел меня в совершенно новом свете. Во всяком случае, он был несколько менее формален со мной до конца нашего пребывания, хотя меня и не приглашали подниматься по главной лестнице без принцессы Маргарет.

Одним из пунктов маршрута по Сиднею было посещение пляжа Бондай-Бич, которое включало фотосессию на песке со спасателями. Узнав об этом, принцесса Маргарет была недовольна. Идея пройти по песку во время официального мероприятия не была чем-то, что ее интересовало. Зная, что было бы неуместным показать свою неловкость и тратить время на то, чтобы отряхнуть туфли и ноги от песка, она категорически отказалась, и, сославшись на то, что ее высокие каблуки были слишком непрактичными, согласилась поехать в Бондай, но не на пляж.

Когда я рассказала об этом организаторам, они были очень разочарованы и попросили меня попытаться убедить ее передумать. Я пообещала посмотреть, что я могу сделать, и положила в сумку пару ее туфель на плоской подошве, прежде чем мы отправились на утренние мероприятия по городу. Я была в такой ситуации и раньше: время от времени принцесса Маргарет просто не хотела что-то делать. Мне нужно было прочесть ситуацию и взвесить желания всех сторон, после чего попытаться создать баланс, чтобы каждый получил то, что хотел. Это было непросто - нужна была определенная дипломатия, и с годами я отточила это довольно тонкое умение.

Позже в тот же день, когда мы ехали через Сидней, приближаясь к Бондай, я сказала ей: «Мэм, вы знаете, они действительно хотели бы, чтобы вы пошли на пляж. Для них это как поцеловать Камень Красноречия".

- Энн, - сказала она с явным раздражением, - посмотри на мои туфли. Они не годятся для этого, поэтому мне просто придется стоять на бетоне и смотреть издалека.

- Вообще-то, мэм, у меня есть подходящая пара, - сказала я, показывая ей туфли в сумке.

Она посмотрела на меня, потом на туфли, а потом снова на меня. - Хорошо, Энн, - сказала она несколько коротко. - На этот раз ты выиграла.

Она надела туфли на плоской подошве и пошла на пляж Бондай-Бич, и, как всегда, принцесса Маргарет была воплощением очарования, никогда не выдававшим своего дискомфорта. Когда мы вернулись в машину, она повернулась ко мне, вытрясая песок из туфель и сказала: "Ну, я надеюсь, ты довольна". Прежде чем я успела ответить, она добавила: "Но разве эти спасатели оправдали ожидания?"

Это было типично для принцессы Маргарет, которая всегда интересовалась молодыми людьми, и я не могла не согласиться. Вместо бронзовых богов, которых мы ждали, они все были такими ужасно бледными, потому что было начало сезона.

- Да, особенно в этих ужасных резиновых шапочках для купания, - ответила я.

- Они совсем им не идут, - решительно заметила принцесса Маргарет.

Хотя в этот раз я и выиграла, она сровняла счет на следующем мероприятии, которое было в Сиднейском зоопарке. По прибытии принцессе Маргарет предложили подержать коалу. Не теряя ни секунды, она ответила: "Нет, спасибо, но я уверена, что моя фрейлина хотела бы подержать ее".

Не было времени отказываться. Она знала, что мне не совсем комфортно с животными, но через несколько мгновений я обнаружила, что держу в руках коалу, которой, по-видимому, было еще менее комфортно, чем мне, и она сразу же описала мое лучшее платье.

«Большое спасибо, мэм", - сказала я в машине на обратном пути, - "за возможность подержать коалу".

Она громко рассмеялась, извинилась и выглядела совершенно удовлетворенной тем, что вернула должок за инцидент, связанный с прогулкой по песку.

Думаю, я смеялась с принцессой Маргарет больше, чем с кем-либо другим. У нее было непристойное чувство юмора, и она никогда не теряла озорства, которое было у нас общим в детстве, когда мы выпрыгивали на лакеев в Холкеме. Иногда она пыталась рассмешить меня, когда мы обе знали, что не стоило этого делать, потому что, когда я смеюсь, я плачу, и она думала, что это было очень забавно. Фактически, она смешила меня перед людьми, а затем говорила совершенно невозмутимым тоном: «Я не знаю, почему моя фрейлина плачет».

То, что я проводила так много времени с принцессой Маргарет, дало мне цель, но также возможность отвлечься. Я ценила то, что мы весело проводили вместе время, особенно когда другие составляющие моей жизни не были такими легкими. В середине семидесятых семейная жизнь была сложной.

Найти подходящую школу для Чарли было невозможно - он очень хотел поехать в Итон, и Колин поднял много шума, чтобы нанять для него репетитора перед экзаменом, но он провалился. Он попытался снова и снова потерпел неудачу. Вместо этого Чарли отправился в Clifton College, школу-интернат для мальчиков, расположенную недалеко от Бристоля.

Там, где Чарли потерпел неудачу, Генри преуспел, успешно сдав вступительные экзамены в Итон, он успевал по всем предметам и завел много друзей. Хотя мы были счастливы, что у Генри все получалось, Чарли было тяжело видеть, что его младший брат делает все, чего он так пытался достичь, и это заставляло его чувствовать себя еще большим неудачником.

Чарли было четырнадцать, и он все еще учился в Clifton College, когда в 1971 году я стала фрейлиной. Мы не имели ни малейшего представления о том, что он курил каннабис и принимал ЛСД в раннем подростковом возрасте, потому что, будучи в школе-интернате, ему было легко скрыть эту шокирующую новость. Нам просто не приходило в голову, что кто-то из наших детей когда-либо будет принимать наркотики, пока не прошло несколько лет. Все, что мы знали, это то, что Чарли было нелегко в школе, и он приезжал домой на каникулы очень мрачным, не желая возвращаться. В течение нескольких лет Колин заверял меня, что Чарли привыкнет, и я старалась не волноваться, надеясь, что он прав. Между тем у Генри, Кристофера и близнецов было счастливое детство и, как и мы с Колином, они не знали о том, что Чарли стал употреблять наркотики.

Возможно, Чарли было бы лучше остаться в Клифтоне, но в 1973 году, когда ему было шестнадцать, он все еще был ужасно несчастен, поскольку над ним безжалостно издевались мальчики постарше. Колин перевел его во Frensham Heights, школу совместного обучения в Суррее, которая была более либеральной.

Мы понятия не имели, насколько либеральной. Свобода ударила в голову Чарли, и оттуда началась его дорога вниз, хотя мы не знали, что он начал сходить с ума. Какое-то время мы думали, что новая школа была правильным решением, потому что Чарли казался намного счастливее. Мы осознали, как плохо обстоят дела, только когда он вернулся домой всего через два семестра с письмом об отстранении, когда его поймали на воровстве с группой друзей. Письмо привело Колина в ярость. Что действительно встревожило меня, так это то, что Чарли выглядел ужасно и пах отвратительно. Когда Колин стал требовать ответа, почему он такой неопрятный, Чарли признался, что не принимал ванну весь второй семестр. Мы были потрясены, поскольку никогда не сталкивались с школой с такими мягкими правилами, и решили не отправлять его обратно. Вместо этого мы оставили его дома, наняли для него репетиторов, поэтому он обучался на дому, и мы надеялись, что не составит большого труда его вылечить.

Только годы спустя он признался, что причина его плохой гигиены была связана с невыявленным ОКР - его собственный разум убедил его, что если он помоется или переоденется, злые духи возьмут его под контроль. Учитывая эту тайную реальность, с которой он столкнулся, я полагаю, с его точки зрения, отстранение было наименьшей из его забот.

Теперь, когда Чарли был дома, мы начали понимать, что он совсем не перерос свои навязчивые ритуалы, но из-за его непринужденного и счастливого характера было трудно понять, что они собой представляют и насколько сильно на него влияют. Он отмахивался от них и настаивал, что все в порядке, и, не имея под рукой доступных полезных советов, мы не знали, насколько серьезно должны к этому относиться.

Колин никогда не давал никому из наших друзей объяснений или оправданий по поводу Чарли, когда они были свидетелями его странных ритуалов; при этом он не скрывал его и не называл сумасшедшим, хотя я беспокоилась, что у Чарли есть нарушения. Колин проявлял несвойственное ему терпение, сочувствуя, но не зная, как помочь.

Принцесса Маргарет никогда ничего не говорила по поводу поведения Чарли и всегда находила время, чтобы поговорить с ним. Когда Чарли начинал прыгать в дверной проем и выпрыгивать обратно, она не моргнула глазом, принимая, что это всего лишь часть Чарли.

Генри, напротив, был очень легким подростком. Несмотря на унаследованный темперамент, он редко проявлял это и был мягким, добродушным, умным и совершенно нормальным по сравнению с Чарли и Колином. Что касается других детей, Кристофер и близнецы были счастливы и спокойны благодаря стабильному распорядку Барбары. Барбара так хорошо за ними присматривала, что, когда я уезжала, с ними все было в полном порядке. Я привозила им подарки, когда возвращалась, и рассказывала им истории, которые им нравились.

Кристофер увлекся автомобилями, и Колин был в восторге от этого. Когда Колин приехал в Глен во время каникул на новеньком Ягуаре, он упивался восхищением Кристофера и отвез его обратно в Лондон на скорости 140 миль в час. Кристофер был потрясен острыми ощущениями, которые еще больше привязали его к отцу.

Близнецы были еще очень юными и жили в своем маленьком пузыре, придумывая свой собственный язык, который никто не понимал. Оказалось, что им никогда не нравились куклы, которые, как я мечтала, будут у моих дочерей, и вместо этого они играли с Action Men Кристофера.

Повседневная жизнь продолжалась, хотя в Лондоне все больше ощущалась напряженность из-за взрывов, устраиваемых ИРА.

Вокруг Королевских дворцов была усилена безопасность, и каждый раз, когда я ехала в Кенсингтонский дворец, мою машину осматривали с помощью одного из зеркал на длинной палке, проверяя нет ли бомб.

Принцесса Маргарет сохранила свое прежнее отношение, не обращая внимания на страх, потому что бояться не было смысла. Я помню, как однажды мы летели в самолете над Атлантикой во время грозы. Молния била по крыльям самолета, и мне становилось все страшнее, а принцесса Маргарет крепко взяла меня за руку и сказала: «Энн, не о чем беспокоиться. У нас либо будет все хорошо, либо нет, и с этим абсолютно ничего не поделаешь».

К этому времени мой отец серьезно заболел. Во время войны он у него была малярия, и его лечили огромными дозами хинина, который повредил клапаны в его сердце и ухудшил кровоснабжение мозга. Бедному папе в последние годы становилось все хуже и хуже.

Отец периодически болел, сегодня он был в тумане, на следующий день с ним было все более менее в порядке, а еще через день он был бы совершенно здоров. Беда заключалась в том, что каждый раз, когда приходил доктор, моему отцу удавалось взять себя в руки, пока доктор был рядом. В конце концов врач увидел, что он болен, и его доставили в известную психиатрическую больницу Сент-Эндрюс в Нортгемптоне.

Я поехала с ним в Сент-Эндрюс, скрывая свой страх, когда я была заперта с ним в палате, пытаясь утешить его, а все пациенты столпились вокруг нас, любопытствуя, кто же этот новоприбывший. Сбитый с толку происходящим, он цеплялся за меня, плакал, страшно расстроенный разлукой со своим любимым Холкемом. Увидеть отца в таком состоянии было ужасно: он был таким толковым, на него так полагались король, а затем и королева, и он был так популярен среди своих друзей из Шотландской гвардии. Ему было всего за шестьдесят, и его друзья все еще вместе ходили на охоту, ужинали в гвардейском клубе, а его где-то держали против его воли и он не имел реального представления о реальности. В конце концов, мы договорились о его возвращении домой с двумя или тремя медсестрами, которые присматривали за ним, поскольку мы знали, что он почувствует себя комфортно, вернувшись в Холкем.

Для моей матери это было нелегко, и, поскольку его состояние продолжало ухудшаться, и происходили эпизоды, когда он был довольно жесток по отношению к ней, она решила переехать в вдовий домик в нескольких милях от главного дома. Она возвращалась каждый день, чтобы пообедать с моим отцом, который так никогда и не понял, что она больше не живет с ним. Ему было всего шестьдесят восемь, когда он умер 3 сентября 1976 года.

Оглядываясь назад, я вижу, что мой отец был очень-очень милым, я думаю, он понимал, насколько он привередлив, но ничего не мог с собой поделать. Он представлял собой все, что я знала. Без него дом моего детства стал для меня недоступен, а вместе с ним и само основание моей личности. Он прожил свою жизнь комфортно-предсказуемо, с охотой и управлением имением, и трудно было представить Норфолк без него. Егери были ужасно опечалены, и в Холкеме воцарилась тишина, сравнимая с той, когда король умер двадцать четыре года назад.

Принцесса Маргарет поддерживала меня, поскольку слишком хорошо знала, как грустно - потерять отца, понимая это так, как могут только люди, потерявшие родителей. Время шло, и Эдди, мой троюродный брат, принял владение Холкемом. Эдди вырос в Африке, а потом мой отец привез его в Англию, чтобы научить, как управлять имением. Он был очень добр ко мне, моей матери и моим сестрам, и мы были рады, когда его вторая жена Сара взяла на себя гончарное производство. Хотя это был конец эпохи, Холкем находился в надежных руках, поэтому я сосредоточилась на своих обязанностях фрейлины и поддержке Колина на Мюстике.

Колин обратил свое внимание на новые деловые предприятия, купив компанию, производившую марки. "Чем меньше остров, тем крупнее марка!" - говорил он по мере того, как развивалась его новая страсть. Так уж получилось, что одним из мест, для которых он производил марки, было небольшое островное государство Тувалу в южной части Тихого океана.

В 1978 году принцесса Маргарет должна была отправиться туда от имени королевы, чтобы дать островам независимость. Эти крошечные атоллы - не более чем песчаная коса, но по неясному совпадению у Колина был там офис. Взволнованный, он позвонил принцессе Маргарет и сказал: «Я подумал, что вы, возможно, захотите использовать мой офис на Тувалу, потому что это единственное место на островах с кондиционером».

- Большое спасибо, - ответила принцесса Маргарет. - И, поскольку вы знаете это место, я думаю, что, возможно, вам тоже лучше приехать.

Колин был в восторге. Я, с другой стороны, несколько нервничала из-за того, что он поедет с нами, хотя, по иронии судьбы, он был известен своими безупречными манерами в формальных ситуациях. Давина Александер ехала в качестве официальной фрейлины, а я ехала вместе с Колином, чтобы помочь больше в качестве друга.

Когда мы прибыли, нас гостеприимно встречали покачивающиеся в танце дамы, одетые в золотистые травяные юбки и ничего больше. На шеи нам повесили леи - гирлянды, знаки любви и привязанности. Хотя они были очень красивыми, они также были совершенно мокрыми, к большому раздражению принцессы Маргрет: «Это испортит мое платье», - пробормотала она, сняв свою так быстро, как только могла.

На приветственном ужине всем нам пришлось сидеть на полу, скрестив ноги. Принцесса Маргарет отказалась, сказав, что она не может так сидеть, и села боком. Колин хорошо справлялся с подобными ситуациями, очаровывая всех, с легкостью принимая экзотические обычаи и то, что вместо тарелок нам предложили листья. Все еще покачивающиеся дамы подошли к нам сзади, положив кучу какой-то серой субстанции на наши листья. Принцесса Маргарет и я привыкли есть то, что не обязательно нам нравилось благодаря нашему опыту в королевских турах и на Мюстике. Мы привыкли к жаре, хотя кондиционирование воздуха в офисе Колина было приятной переменой, и мы обычно собирались там. Прохлада на фрегате, где остановилась принцесса Маргарет, который предоставил Королевский флот Новой Зеландии, также была огромным облегчением.

К сожалению, постоянное перемещение между экстремальной температурой этого климата и кондиционированным воздухом привело к тому, что принцесса Маргарет заболела, и в последний день, когда должно было состояться празднование независимости, она совсем разболелась, ей было трудно дышать. Это было тревожно, потому что она чувствовала себя прекрасно, ложась спать, и внезапно мы оказались в ситуации, ухаживая за ней на крошечном острове посреди Тихого океана, гадая, в какую больницу ее доставить. Найджел Нейпир начал действовать, не только дав Тувалу независимость, но и связавшись с Королевскими военно-воздушными силами Австралии, которые предоставили военно-транспортный самолет, чтобы забрать принцессу и всех нас в Австралию.

Когда мы прилетели, принцесса Маргарет остановилась в резиденции губернатора в Сиднее, где ее осмотрели врачи, которые подтвердили, что у нее пневмония.

Принцесса Маргарет должна была отправиться дальше на Филиппины, а затем в Гонконг. Вместо того, чтобы отменить поездки, она попросила меня поехать от ее имени, чтобы я могла лично объяснить причину ее отсутствия в надежде, что мое присутствие продемонстрирует уважение и заинтересованность к предпринятым для нее усилиям. Я должна был передать письмо с извинениями, написанное ею первой леди, мадам Маркос, и ее мужу-диктатору Фердинанду Маркосу, и проделать то же самое в Гонконге. Это не был официальный протокол, но принцесса Маргарет знала, что мадам Маркос была особенно чувствительной и могла расценить отмену поездки как пренебрежение.

Меня никогда не просили куда-нибудь поехать от имени принцессы Маргарет, не говоря уже о двух разных странах, поэтому я беспокоилась, но вместе с тем была взволнована и заинтригована мадам Маркос.

Я отправилась в путешествие только с Колином, который, по мнению принцессы Маргарет, мог бы мне помочь, особенно с учетом того, что горничные и костюмеры остались с ней. Мы полетели первым классом на Филиппины, не совсем понимая, чего ожидать. Нас встретил британский посол, которого, как и мадам Маркос, предупредили, что принцессы Маргарет там не будет, и повез в один из домов, которые у них были в комплексе дворца Малакананг. Это было немного жутковато, так как никого не было видно. Район был закрыт из-за опасения протестов после того, как несколько лет назад было введено военное положение.

Нам сказали, что мадам Маркос встает очень рано, поэтому мы должны были быть готовы к отъезду в восемь часов следующего утра, чтобы начать тур по Маниле. И, действительно, в восемь часов она приехала забрать нас в огромном автобусе. Она была очень улыбчивой и дружелюбной, хотя очень разочарована тем, что принцесса Маргарет не приехала. Она, несомненно, думала, что визит члена британской королевской семьи на Филиппины еще больше укрепит статус ее и ее мужа.

Она приветствовала нас в своем автобусе, как очень гламурный гид, и отвезла нас во множество разных мест Манилы - в музей ракушек, который принцессе Маргарет очень понравился бы, и больницу, которую она демонстрировала с гордостью и которая, казалось, была предназначена только для нее и ее семьи. Там было несколько условных пациентов, но остальная часть была нетронутой, полной современного оборудования и врачей, но в основном пустой, готовой на экстренный случай.

Когда мы ехали по городу, у нас с Колином создалось впечатление, что нам показывают именно то, что она хотела, чтобы мы видели: мелькали трущобы, но мы ходили только в шикарные районы. Мадам Маркос казалась очень популярной: инспекторы дорожного движения и дворники, которые все были женщинами, одетыми в синие платья с желтыми поясами, махали метлами, когда мимо них проезжал автобус, а ее эквивалент фрейлин, которых называли синие дамы, потому что они носили синие платья, были чрезвычайно внимательны, расспрашивали меня о моей роли, стремясь получить чаевые.

После безумного дня нам дали полчаса переодеться к вечеру. Затем снова появилась мадам Маркос, чтобы провезти нас, как нам показалось, по всем отелям в городе. Мы с Колином заходили за мадам Маркос в бальный зал каждого отеля, где для гостей играл оркестр. Как только люди видели ее, все начинали махать руками, после чего она выходила на сцену и начинала петь. Когда она сделала это в первый раз, мы с Колином были поражены. Я не могла представить, чтобы другие первые леди вели себя подобным образом. У нее действительно был неплохой голос, и я должна сказать, что восхищалась ее смелостью. Мы задавались вопросом, делала ли она это для нас, хотя, похоже, это было больше для ее собственного удовольствия.

Пение продолжалось до трех часов ночи, когда она привозила нас к дому, а на следующий день приезжала снова в восемь. Колин продолжал быть большим подспорьем, хотя после нескольких дней интенсивных развлечений мадам Маркос он заявил: "Я просто не могу больше это выносить. Это самое утомительное, что я когда-либо делал. Я еду домой".

Я была связана своими обязательствами перед принцессой Маргарет, и у меня не было возможности уехать, поэтому я оставалась с мадам Маркос, придерживаясь напряженного графика еще четыре дня, в течение которых она водила меня в несколько гольф-клубов. Я сидела рядом с ее мужем за несколько гнетущим ужином, что было для меня проблемой, потому что разговор вообще не клеился.

Хотя мне и понравилась мадам Маркос, которая была очень дружелюбной и такой полной энергии, было ясно, что ее жизнь вращается вокруг того, чтобы тратить огромные суммы денег. Ее главным номером программы была коллекция обуви, которую она с гордостью показала мне. Она была такой большой, что ей был выделен целый дом, я ходила по нему, пораженная рядами туфель на высоких каблуках, которые стоили тысячи фунтов и многие из которых явно никогда не надевались.

Для меня не стало сюрпризом, когда годы спустя ее обвинили в коррупции и многомиллиардных хищениях, после того, как ее муж был свергнут в ходе революции народной власти 1986 года и сбежал на Гавайи.

С Филиппин я отправилась в Гонконг, доставив то же самое объяснение и извинения от имени принцессы Маргарет. Эта поездка была почти такой же сюрреалистической, как и мое времяпрепровождение с мадам Маркос, потому что армия вывела меня ночью с биноклем ночного видения, чтобы посмотреть на множество людей, отчаянно пытающихся перейти границу материкового Китая с Гонконгом. Я наблюдала, как гуркхи, охранявшие границу, не давали никому переходить через нее. Гуркхи были устрашающими, но люди никогда не оставляли попыток пройти, и мне оставалось только гадать, добьется ли кто-нибудь из них успеха и что будет со всеми ними.

Как будто все не могло быть более странным, меня также отправили в Макао, чтобы увидеть знаменитые казино, заполненные очень старыми дамами, усыпанными драгоценностями и с самыми длинными ногтями, которые я когда-либо видела. Это было идеальное место для фильма о Джеймсе Бонде: в нем было что-то зловещее.

К счастью, Гонконг был последним пунктом назначения в поездке, и я была рада вернуться домой. К этому времени принцесса Маргарет выздоровела и вернулась в Лондон, и я с нетерпением ждала возможности рассказать ей о караоке-сессиях мадам Маркос и казино Джеймса Бонда в Макао. Мне нравится думать, что после этого тура я так же хорошо, как принцесса Маргарет, адаптировалась к каждой уникальной стране и культуре совершенно спокойно. Даже в трудных обстоятельствах ей приходилось улыбаться и терпеть: жаловаться было бы грубо и неблагодарно, и она научила меня, как относиться к странным обычаям и манерам. Такой подход был необходим для многих заграничных поездок. Тур в Свазиленд, теперь Эсватини, на юге Африки не стал исключением.

Там принцесса Маргарет должна была вручить королю Собузе II орден от королевы в честь его восьмидесятилетия. В обмен на эту честь он пообещал построить для принцессы Маргарет соломенную деревню для ее пребывания. Мы задавались вопросом, как в соломенной деревне будут оборудованы ванные комнаты, и воображали, как забавно будет выглядеть принцесса Маргарет, выходящая из соломенной хижины в тиаре.

Когда мы приехали, соломенная деревня еще не была достроена, поэтому нам показали дом, построенный из кирпича. Я распаковывала вещи, когда в дверь постучала принцесса Маргарет. "Энн", - сказала она, - "ты не могла бы пойти посмотреть мою комнату? В ней есть что-то странное". Я привыкла к странностям в этих турах, но было что-то особенно странное в этом месте. Если не считать дворецкого, который, казалось, все время подслушивал за дверью, прикроватные тумбочки стояли очень далеко друг от друга, как будто там раньше стояла огромная кровать. Мы подозрительно осмотрели комнату и одновременно обнаружили двустороннее зеркало.

Позже мы узнали, что в те дни публичные дома в Южной Африке были запрещены, поэтому люди приезжали в Свазиленд, чтобы удовлетворить свои желания. Мы были в ужасе, но это стало бы нарушением протокола, если бы мы пренебрегли приготовлениями, которые для нас были сделаны, поэтому мы ничего не предприняли.

И вот мы, как в очень странном фильме, отправились из публичного дома, чтобы поприветствовать короля Собузу II, и были одеты очень по-английски в застегнутые пальто и шляпы. Король был одет в национальную одежду, которая не оставляла много места для воображения. На нем совсем не было рубашки, он был в кожаном фартуке, а в волосах были длинные перья. За несколько дней до главного события мы посетили несколько мероприятий - обеды и ужины в резиденциях послов, и король Собуза II надевал либо традиционную одежду, либо военную форму.

Мы начали задаваться вопросом, во что он будет одет на празднование, и принцесса Маргарет выразила мне свое беспокойство по поводу того, куда она сможет прикрепить орден от королевы на ленте, который она должна была вручить ему во время торжеств. "Если на нем не будет верхней одежды, я не знаю, куда я его прикреплю!" - воскликнула она несколько озадаченно. - "А если он на нем будут перья, как мне надеть ленту ему через голову?"

За ужином накануне торжеств я обратилась с вопросом принцессы Маргарите напрямую к королю. "Ваше Величество, принцесса Маргарет очень надеется, что завтра вы наденете форму". Король улыбнулся, кивнул и ничего не сказал. Не получив прямого ответа, и принцесса Маргарет, и я задались вопросом, чего ожидать на следующий день.

Нам пришлось часами ждать на арене Мбабане, прежде чем появился король. Стадион был полон людей, некоторые из которых три недели шли из своих сельских поселений, чтобы взглянуть на него. Атмосфера была наэлектризована, толпа взорвалась от нетерпения.

Принц Кабани сел рядом со мной, поэтому я спросила его, что наденет его отец, но он ответил уклончиво. Выбора не было: нам просто нужно было подождать, пока не появится Король, чтобы узнать.

Мы с принцессой Маргарет сидели там, задыхаясь в своей английской одежде, и наблюдали за тем, что происходило перед нами. Было много танцевальных коллективов, которые двигались в идеальном унисоне, и я восхищалась их одеждой, зная, как сильно Колин хотел бы носить перья в волосах и расхаживать под громкий барабанный бой.

Тем временем король придерживался собственного расписания, поэтому мы ждали и ждали, а принцесса Маргарет становилась все более раздражительной. Она смотрела на меня, указывая на свои часы.

Наконец перед нами остановился блестящий черный стретч-лимузин. Из него вышел король Собуза II. На нем была такая же одежда, как и накануне: огромные перья в волосах и ничего, кроме кожаного фартука. Я видела, как настроение принцессы Маргарет ухудшается, в ее глазах было отчаяние.

Дочери короля вышли вслед за отцом из лимузина. У них тоже ничего не было на торсе, они были довольно крупными и выходили из машины со своими большими голыми грудями и широкими улыбками. Толпа обрадовалась, увидев их, и разразилась аплодисментами. В этот момент принцесса Маргарет поманила меня, сказав: "Ты не могла бы попросить принца Кабани сделать что-нибудь с перьями короля? Иначе я не смогу натянуть ленту ему на голову".

Я передала сообщение, и принц кивнул, но ничего не произошло. Мы продолжали стоять в течение нескольких часов, поскольку все больше людей танцевали мимо нас, а армия Свазиленда устроила большое представление. В конце концов настал момент, когда принцесса Маргарет должна была вручить королю ленту и орден, и, к счастью, за несколько минут до этого принц Кабани вынул из головного убора довольно много перьев, чтобы принцессе Маргарет было легче. Однако, в то время как лента нормально прошла через его голову, ей пришлось пошарить по его паху, пытаясь понять, где лучше всего разместить орден. Когда мы, наконец, покинули стадион, она повернулась ко мне, сытая всем этим по горло, и сказала: «Я скажу королеве, что никогда больше не буду вручать ее ордена никому, кто не одет должным образом".

Перед отъездом из Свазиленда, как это принято у британцев во всех странах, она вручила королю различные подарки. Затем, как обычно, она ждала подарков от него. Ничего не произошло. Найджел Нейпир отправился узнать, и ему сказали, что мальчик с ключом от сейфа пропал. Но принцесса Маргарет не поверила этой истории, будучи убеждена, что ей не сделали никаких подарков, потому что королю не понравились подарки, которые она ему вручила. Однако когда мы уезжали, церемониальная мать короля, официальное звание которой было «Великая слониха», подарила принцессе Маргарет глиняную вазу. Это было очень похоже на нечто, придуманное задним числом, но принцесса Маргарет любезно приняла ее, и я отвечала за сохранность вазы. Поскольку она была хрупкой и не была упакована, я держала ее на коленях в самолете, на обратном пути в Лондон, прилагая все усилия, чтобы с вазой не случилось ничего ужасного. Если бы я знала, что с ней потом станет, я бы не переживала за нее так сильно.

Примерно через шесть недель после того, как мы вернулись в Англию, я обедала с принцессой Маргарет в ее апартаментах. Там, на подоконнике, стоял горшок Великой слонихи.

Принцесса Маргарет увидела, как я взглянула на него, и сказала: «А теперь, Энн, я думаю, с этим горшком скоро случится небольшая авария». Конечно же, я видела его в последний раз. Это довольно грустно, потому что я так оберегала его всю дорогу из Свазиленда.
Tags: Британские аристократы, Историческое, Книги, Королевская семья Британии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments