Заносчивая Вандербильдиха (leprofesseur) wrote in euro_royals,
Заносчивая Вандербильдиха
leprofesseur
euro_royals

Categories:

Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown. Глава 6.



Колин был человеком крайностей, и его поступки трудно объяснить, а еще труднее понять. Но одно можно сказать наверняка: он никогда не был скучным. Он много мог рассказать, он любил устраивать вечеринки, а когда дело касалось одежды, он создавал всевозможные яркие ансамбли. Неизменным фаворитом был костюм из разных тартанов, который он называл "собранием кланов". Он часто менял наряды по несколько раз за один вечер, что было довольно революционно. Однажды, когда мы обедали с нашим другом Патриком Планкетом. Колин был с ног до головы одет в ПВХ-ткань, и, хотя я видела, что ему становится все жарче и жарче, он отказывался снимать пиджак и через несколько минут потерял сознание. По его мнению, это просто добавляло зрелищности выходам в свет. Еще он любил привлекать внимание, хотел шокировать людей. Во время перелетов он переодевался в проходе, очевидно, не обращая внимания на чувства окружающих его пассажиров, и он не стеснялся устраивать сцены на публике. Как и в любом браке я вышла замуж за своего мужа целиком. Колин мог быть обаятельным, злым, милым, невероятно смешным, манипулирующим, уязвимым, умным, избалованным, проницательным и веселым. Я узнала и хорошие и плохие его стороны.

В самом начале нашего брака, возвращение домой после медового месяца через три месяца вместо предполагаемых шести означало, что нам негде было жить. Поскольку я ждала нашего первого ребенка, Колин решил, что мы переедем жить к его матери Памеле. Хотя она мне нравилась, я задавалась вопросом, как это будет начать семейную жизнь, живя со свекровью, которая была большой оригиналкой.

Памела тоже любила наряжаться, рассказывать анекдоты и привлекать внимание. Что касается ее вождения, то это было еще ужаснее, чем у Колина. Она перестраивалась, не глядя в зеркала. Если пешеходы находились в опасной близости к машине, она или игнорировала их или не замечала вообще. Однажды мы с Колином шли рядом с ее домом, и мимо нас промчалась машина, сбив все боковые зеркала у припаркованных машин. "Боже, этот человек так же плохо водит, как моя мать!" - сказал Колин, а потом понял, что это и есть его мать.

Эксцентричность являлась характерной семейной чертой: ходили рассказы о том, как ломтики бекона использовались в качестве закладок, о том, как по ночам лазали на крышу дома в Глене, и о том, как на лошади заезжали в дом. Бабушка Колина по отцовской линии, Памела Уиндем, была одной из сестер Уиндем, запечатленных на картине Джона Сингера Сарджента «Три грации», которая сейчас находится в музее искусства Метрополитен в Нью-Йорке. Обе Памелы, несмотря на то, что не были кровными родственницами, имели невероятное сходство и, как и все родственники Колина, обладали почти ощутимым обаянием и использовали его, чтобы без труда очаровывать присутствующих. И, как Памела Уиндем, все они вели себя как избалованные дети. Это была черта, бросавшая вызов возрасту. Говорят, что Памела Уиндем поворачивалась спиной к столу в упорном молчании, если она чувствовала, что ей не уделяется достаточного внимания, Колин рассказывал, что она была известна тем, что падала на пол и грызла ковер, когда впадала в ярость. Она одевала своего ребенка, Стивена Теннанта, дядю Колина, как девочку на протяжении всего его раннего детства, потому что хотела дочь вместо сына.

Когда Колин впервые привел меня к своему дяде Стивену после того, как мы поженились, я была шокирована. По прибытии в поместье Уилсфорд, его дом в Уилтшире, нас встретила прислуга, мистер и миссис Скалл, которые говорили о Стивене как о ребенке, хотя ему было за шестьдесят. "Мастер Стивен наверху и очень хочет увидеть вас", - сказали они нам.

Мы поднялись по лестнице очень пыльного старого дома, который был увешан рыболовными сетями, ракушками, коллекциями перьев и искусственных цветов и освещен огромными люстрами. Когда мы подошли к его спальне, дядя Стивен крикнул: «Входите! Входите, дорогие! Как приятно вас видеть"

На кровати лежал дядя Стивен. Хотя в юности он был красавцем, к тому времени он уже точно им не был. Раздутый и сильно накрашенный, он устроился, окруженный ракушками и цветами. За нами шел мистер Скалл, который, шатаясь, поднялся по лестнице с чайным подносом, на котором стояли серебряный чайник с заваркой, чайник с водой, чашки и блюдца. Дядя Стивен с надеждой посмотрел на меня и сказал: "О, дорогая Энн, я уже не так силен. Как думаете, вы могли бы разлить чай?"

Я с трудом могла поднять чайник, и, пока я с трудом разливала чай, он перевел свое внимание на Колина. "Ты выглядишь немного бледным, милый мальчик. Разве ты не помнишь, что я тебе говорил? Ты должен наносить немного теней на веки и немного розового на губы". Дядя Стивен взял косметику и подозвал Колина. Я в ужасе наблюдала. "Иди сюда, милый мальчик!" - сказал он, нанося помаду на губы Колина.

Я полагала, что дядя Стивен слишком плох, чтобы вставать с постели, но оказалось, что он совершенно здоров, он просто не вставал с постели вообще, за исключением июня, чтобы посмотреть на свои розы. «Что ж, тут не на что смотреть, но просто не могу устоять перед розами», - объяснил он. Я-то думала, что Колин довольно необычный, но через несколько минут пересмотрела свое мнение.

Когда мы уходили, дядя Стивен схватил меня за руки и сказал: «Энн, ты милое маленькое создание. Я общаюсь только с людьми, которых действительно люблю, поэтому я думаю, что ты получишь от меня одно или два письма".

К моему совершенному ужасу, он прислал мне множество писем, от которых ужасно пахло - он явно приложил к ним немало усилий, в том числе и шелковый носовой платок, пропитанный духами, к каждому конверту. Не знаю, что думал почтальон. Письма полны непристойными изображениями моряков в ужасно тесных брюках. Возможно, он подумал, что мне будет полезно посмотреть на изображения возбужденных пенисов. Я прятала их, не желая, чтобы горничная подумала, что я поощряю пошлые писама от одного из пожилых родственников Колина.

Неудивительно, что жить с Колином и его матерью в течение первых трех месяцев нашего брака было почти так же трудно, как в медовый месяц. Однажды я спросила у Памелы совета, как реагировать на Колина, когда он выходит из себя. Она сказала мне, что его легко успокоить: «Все, что тебе нужно сделать, это дать ему чашку вкусного какао перед сном". Я никогда не могла понять, было ли это отрицанием проблемы, или Колин вел себя в своей особой манере только со мной. В любом случае, я знала, что какао не поможет.

К счастью, вскоре наш друг Патрик Планкет, который был большим любимцем королевы и в то время был ее конюшим, а позже стал дворцовым экономом, предложил нам переехать в дом его брата, так как тот был в отъезде в Африке. Оставив Памелу в Лондоне, мы переехали в Кент, и несколько месяцев спустя, в феврале 1957 года, родился Чарльз, наш старший сын.

Мы с Колином были в восторге. Чарли все очень восхищались, и, конечно, поскольку он был мальчиком, меня хвалили за то, что мне сразу удалось произвести на свет наследника для Колина. Облегчение было ощутимым.

Впоследствии жизнь превратилась в рутину. Каждое утро Колин ездил со станции West Malling в Сити, в торговый банк, владельцем которого был его отец. При нем был котелок и зонтик - униформа Сити того времени. Я оставалась дома, присматривая за Чарли, и организовывала мероприятия по сбору средств для различных благотворительных организаций, с которыми я начала работать. Я ожидала, что такой наша жизнь будет и дальше.

Но за этим обычным фасадом Колин был человеком, которого я никогда не могла полностью понять. Никто не рассказал мне до нашей свадьбы, что у него было два нервных срыва и что его любимая и столь же эксцентричная тетя Клэр отвезла его в клинику в Швейцарии. Однажды он босиком побежал по Лондону в пижаме в больницу, утверждая, что у него остановилось сердце. Врачи, должно быть, задавались вопросом, как бы он туда попал, если бы это было так.

Но в Колине было также много замечательных черт: он научил меня разным вещам, о которых я ничего не знала, и он был прекрасным собеседником, его рассказы были яркими и эффектными. Когда он был в хорошем настроении, с ним было так весело проводить время, как ни с кем другим. Проблема заключалась в том, что все то время, пока он был веселым и интересным, я задавалась вопросом, в какой момент его настроение изменится. В одно мгновение Колин мог полностью измениться, его лицо становилось безумным, как у оборотня, и он взрывался. Все, что находилось рядом, становилось заложником его разрушительного гнева. Однажды, будучи в офисе C. Tennant & Sons, он перерезал себе артерию в ноге, ударив по оконному стеклу, будучи в стрессе из-за того, что пытался бросить курить.

Обычно его раздражало что-то пустячное, и когда он начинал психовать, он настаивал, чтобы я не шевелилась ни на дюйм, пока он не успокоится. Если бы я пошевелилась, это спровоцировало бы его еще больше, поэтому я научилась оставаться на месте, как кролик, затаив дыхание, пока он не закончит. Затем он вел себя так, как будто ничего не произошло. От газовых бомб у людей были противогазы, от дождя - зонты: решения, средства защиты, доспехи. Но от Колина не было ничего.

Вскоре после того, как мы поженились, из-за одной из вспышек Колина я cбежала домой к матери, думая, что совершила большую ошибку, выйдя замуж за Колина. Не знаю, чего я ожидала от нее, но моим мыслям о расставании был тут же положен конец, когда она прямым текстом сказала мне: «Отправляйся назад. Ты вышла за него замуж".

Думаю, она знала, что, если бы она выказала хоть малейшее сочувствие, я бы уцепилась за это, а поскольку я вышла за него замуж и была беременна Чарли в то время, бросать его было не лучшим вариантом. Вот так поступала моя мать: она просто жила, независимо от того, что преподносила ей жизнь. Все так делали. Моя мать вела нас за собой - настоящий образец для подражания, ставя практичность выше сентиментальности, предпочитая игнорирование конфронтации.

Вот и все. Я сразу же вернулась к Колину, приняв свою судьбу. Он не давал мне уснуть ночами, разговаривал и лежал на полу в позе эмбриона. Я к такому не привыкла. Неудивительно, у меня не было опыта общения со взрослым мужчиной, который вел бы себя таким странным образом. Колин вообще не вел себя нормально, восставая против вещей, которые всем остальным казались вполне разумными. Он ненавидел ходить в театр, потому что терпеть не мог антракт, поэтому всегда уходил до второго акта. И он редко ел из тарелки, предпочитая есть из бумажных пакетов - в какой-то момент у него была страсть к яйцам в желе, которые он предпочитал любым продуктам и которые я терпеть не могла. Потом его привычка покупать дома. Мне пришлось научиться принимать это и справляться с этим, равно как и справляться с его выходками - у меня не было выбора. Внезапно он объявлял, что купил новый дом, и мы переезжали, часто почти сразу, иногда сразу после того, как приехали в наш нынешний дом. Он никогда не советовался со мной, так что мне просто нужно было к этому привыкнуть. Я потеряла счет тому, сколько домов в Лондоне мы купили.

Мой отец заметил эту его особенность и посоветовал мне купить один из незанятых фермерских домов в поместье Холкема, чтобы у меня была собственная стабильная база, полагая, что это может облегчить мне жизнь. Было два дома. Один был прямо на болотах с голландским фронтоном, но я представила холодные зимы и появление Мэгвича. Поэтому я выбрала другой, расположенный поглубже, в нескольких милях от Холкема. Мне пришлось его купить, но я приобрела его по льготной цене. Колин, который вершил делами с нашими домами в Лондоне, выбирал и обставлял их по своему усмотрению, сомневался насчет того, чтобы остановиться в моем доме, но я очень хотела показать дом ему, когда закончила обставлять его, потому что очень им гордилась.

Ванные были совершенно новые, с коврами, и когда Колин впервые приехал посмотреть на дом, я оставила на них пластиковое покрытие: потому что всякий раз, когда Колин принимал ванну, большая часть воды оказывалась на полу к тому времени, когда он заканчивал. Когда он пошел в ванну и обнаружил пластик, он очень рассердился. «Как ты посмела оставить пластик из-за меня?", кипел он - "Чтобы уберечь ковер от меня. Как обычно!"

С этими словами он оделся и исчез. Я понятия не имела, куда он ушел, и в конце концов, когда я начала искать его на улице, я услышала стоны, доносящиеся от ветхого здания фермы на противоположной стороне дороги. Я пошла на шум и, к своему ужасу, увидела Колина, сидящего за двумя гниющими тракторами. Он отказался выходить, и я запаниковала из-за того, что люди в деревне услышат, что происходит.

Я позвонила маме, которая пришла с доктором. Ему удалось пролезть под тракторы, чтобы сделать Колину укол. Успокоительное подействовало, и стоны прекратились, и затем доктор, который был совершенно сбит с толку, вытащил Колина, который теперь обмяк, из-под тракторов. Мы с мамой помогли затащить его в дом, уложили в постель и поблагодарили доктора, который ушел так быстро, как только смог. На следующий день Колин вел себя так, как будто ничего не случилось, как и моя мама.

Несмотря на их способность вести себя так, как будто ничего не произошло, это поведение меня встревожило, и впоследствии я убедила Колина позволить мне отвезти его к врачу, надеясь, что он и я получим какую-то поддержку. Врачи объяснили его состояние тем, что у него на одну кожу меньше, чем у всех нас. По их словам, он был слишком чувствителен и слишком легко возбудим. Это вежливое объяснение не помогало действительности. Итак, через несколько месяцев после того, как я предложила ему обратиться к психиатру, он в конце концов согласился. Он очень быстро перебрал нескольких, встречаясь с ними лишь однажды и больше не возвращаясь, но затем он нашел старика, который ему подошел. Когда я спросила, что происходило во время сеансов, он ответил: "Я ничего не делаю. Я просто лежу там. Очень сердитый. Очень сердитый и тихий".

Я не думала, что это было хорошо. Все заключалось в том, чтобы разговаривать, но он настаивал, что лежать и сердиться помогает. Какое-то время так и было. Но однажды старик умер, и мне снова пришлось иметь дело с Колином, который продолжал свои истерики по всему миру до конца жизни.

Однажды мы были в России с его двоюродной сестрой, писательницей Сюзанной Джонстон, известной как Занна. Колина пригласили выступить в прямом эфире по российскому телевидению на открытии мемориальной доски, посвященной его бабушке, леди Мюриэль Пэджет, которая была отмечена за свою деятельность во время Первой мировой войны и, в частности, за создание Красного Креста на Балканах. В дороге Колин был исполнен энтузиазма, рассказывая мне и Занне о том, как его бабушка однажды спрятала под юбкой Томаша Масарика, первого президента Чехословакии, во время путешествия по России. Когда советская охрана пришла осматривать вагоны и приказала всем встать, бабушка отказалась, объяснил Колин с явным восхищением. Она просто ответила: «Как вы посмели просить леди Пэджет встать?» и помахала зонтиком.

Колин пребывал в сильном волнении, пока мы шли на репетицию церемонии. Мемориальная доска должна была быть открыта на Дмитровском дворце в Санкт-Петербурге [дворец Белосельских-Белозерских на пересечении Невского проспекта и Фонтанки], который леди Мюриэль превратила в англо-русский госпиталь для солдат, раненых в Первой мировой войне. Но мы заблудились по дороге туда. Колин сразу же обвинил меня в том, что это я пошла не в том направлении, и начал кричать. Проходившая мимо группа японских туристов ошеломленно посмотрела на нас.

Я пошла через мост к сувенирному магазину, чтобы узнать дорогу. Позади я услышала ужасный крик и помчалась назад, где обнаружила Занну, склонившуюся над Колином, который лежал в позе эмбриона на тротуаре. Та же группа японских туристов стояла рядом и делала фотографии, наблюдая за Колином, свернувшимся калачиком на земле в центре Санкт-Петербурга, потом он внезапно встал и умчался прочь. Мы с Занной огляделись, ища его, но, понимая, что опоздаем, продолжили путь во дворец. Когда организаторы спросили, где Колин, я сказала: «У него разболелась голова», в то же самое время как Занна сказала, что у него разболелся живот. Они подозрительно посмотрели на нас. Они никогда не встречались с Колином

На следующий день, на самом мероприятии, Колин ужасно рассердился на переводчика, когда из-за отсутствия реакции публики стало очевидно, что его шутки не переводятся. Несмотря на то, что он был в прямом эфире, он остановил свое выступление, наехал на переводчика и пожаловался организатору, что выступление было испорчено. К тому времени я уже не удивлялась, но, разумеется, сгорала от стыда.

Годы спустя, когда мы с Колином были в Индии с тремя нашими младшими детьми и нашим американским другом, который жил в Индии, Митчем Крайтсом, Колин феерически вышел из себя. Мы поехали на тук-туках в центр Дели за покупками, и Колин и Митч прибыли в магазин первыми. Подъезжая туда с детьми, я услышала крики Колина, доносящиеся из магазина. Я обнаружила Колина, скандалящего с продавцом, с которым он сцепился. Через несколько минут улица заполнилась разъяренными индийцами. Митч закричал, как только увидел меня: «Бери детей, садись в тук-тук и уезжай!" Я схватила детей и помчалась в отель на тук-туке, который много раз останавливался, прежде чем мы выбрались оттуда. К тому моменту меня уже не заботило, разорвали ли Колина на части, но, к счастью для него, Митч - спокойный, но солидный человек, свободно говоривший на хинди - разрядил ситуацию.

- Что случилось? - спросила я Митча, позже в тот день.

- Колин действительно мерзко себя вел, это так опасно. Он должен научиться себя вести, - сказал Митч, все еще не понимая, что вызвало гнев.

Я осторожно подошла к Колину, не зная, в каком состоянии он будет. "Вас могли линчевать. Ты не можешь так себя вести".

Это был не первый и не последний раз, когда он попадал в подобную ситуацию, и я всегда задавалась вопросом, не обернется ли кто-нибудь однажды и не ответит ему тем же, но Колин никогда не менялся. Он оставался щедрым и в своей лучшей форме ладил с людьми из всех слоев общества. Он всегда настаивал на том, чтобы устраивать вечеринки, он был совершенным шопоголиком, первоклассным барахольщиком, и его характер был частью его. Однажды я спросила его, почему он кричит на людей, и он ответил: «Мне нравится заставлять их корчиться. Мне нравится пугать их".

Это была ужасная мысль, которую я не могла понять, но я сосредоточилась на хороших чертах в нем, что, как предсказал Колин, я и сделаю, когда спросила его, почему он выбрал меня, когда у него были миллионы искушенных подружек. Он мог бы жениться на любой из них. Почему он захотел жениться на мне.

Он ответил: «Ну, я знал, что ты будешь продолжать идти дальше, ты никогда не сдашься".

Это было совершенно верно, потому что я была замужем за ним пятьдесят четыре года и не сдавалась, хотя у было много моментов, когда я думала, что могу сдаться.
Tags: Британские аристократы, Историческое, Книги, Королевская семья Британии
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 107 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Community